Сталин неторопливо попыхивал трубкой, а Лаврентий Палыч почти физически ощущал, как с каждой затяжкой трубки Хозяина «отпускает». Градус напряжения в стремительно падал, и Берия, наконец, сумел вздохнуть полной грудью.
«Откуда же у него столько Сил? — уже в который раз за последние годы посещала Наркома Внутренних Дел СССР эта крамольная мысль, которую он защищал такой Стеной Отчуждения, за которую не должен был пробиться ни один Мозголом. А если бы пробился кто, то мозг Берии попросту бы выгорел дотла, не доставив любопытствующим радости покопаться в его самых потаенных мыслях. — И все-таки? Откуда такая поразительная Мощь? Ведь Он даже не удосуживался сплести хотя бы самое слабое подобие Силового конструкта? И ведь как подавляет…».
Наконец, выпустив очередную струю дыма, Сталин как-то по-хитрому прищурился и произнес:
— Готов удивиться, товарищ Берия?
«Фух, отпустило! — с облегчением выдохнул Лаврентий Павлович, понимая, что вождь окончательно успокоился. — Главное, чтобы походя не размазал! — Но такие вот Силовые всплески случались с Хозяином довольно редко, только в самых крайних случаях. — Что же произошло на этот раз?»
— Готов, товарищ Сталин! — взвешенно отмеряя слова, ответил Берия, невозмутимо взглянув на руководителя СССР сквозь прозрачные стекла песне. — А есть чему удивляться, Иосиф Виссарионович?
— Читай! — небрежно бросил Сталин, сделав последнюю глубокую затяжку — в трубке уже явственно клокотал выкипающий под высокой температурой вязкий никотин.
С улыбкой проследив за погрузившимся в чтение Берией, Иосиф Виссарионович принялся неспешно выбивать и чистить свою любимую трубку. После приведения курительных принадлежностей в идеальный порядок, Сталин, поглядывая время от времени на читающего соратника, вернулся на свое место. Откинувшись на спинку кресла, он с застывшей на лице улыбкой продолжал наблюдать, как вытягивается во время чтения предложенных документов лицо Берии.
— Джандаба![3] — неожиданно эмоционально воскликнул Лаврентий Палыч. — Никитка Хрущев? Быть того не может! Простите, товарищ Сталин! — он тут же поспешно извинился. — Это же б…
— Договаривай, Лаврэнтий, договаривай дорогой! — усмехнулся вождь, неожиданно перейдя с Берией на ты, что делал тоже только в исключительных случаях и только с самыми близкими людьми. И в его речи явственно слышался сильный кавказский акцент, проявляющийся в минуты сильного раздражения.
— Это же полный бред, Иосиф Виссарионович! Что это?
— Это абсолютно достоверные сведения, Лаврэнтий Павлович, за которые люди, добывшие их, отвечают головой!