Пока Варфоломеев пялился на фонтанирующую кровью культяпку, видимо, пребывая в шоке, двое его подпевал-шестерок испарились с места преступления, словно их никогда тут и не было. Едва они исчезли, кусты затрещали и на полянку вломился взмыленный, словно загнанная лошадь, мужик в форме комиссара государственной безопасности третьего ранга.
— Коля! Сынок! — воскликнул мужик, бросаясь к покалеченному и истекающему кровью мажорику. — Что же… Да что же это… — запричитал он, подхватывая заваливающегося на землю Варфоломеева. — Медика сюда! Срочно!
За комиссаром госбезопасности из кустов на поляну выскочил старший наставник Болдырь, следом за наставником растрёпанная, но уже пришедшая в себя Надюшка. И последним, кто бы вы думали? Товарищ оснаб, собственной персоной! И я так подозреваю, он все время находился где-то здесь, скрываясь на территории училища.
Едва появившись, Болдырь, слегка подвинув комиссара в сторону, тут же перехватил потерявшего сознание мажорика из рук отца. Затем со сноровкой, выдающей в нем немалый санитарно-боевой опыт, принялся останавливать хлещущую из раны кровь, для начала перехватив окровавленную культю, из которой торчали наружу белые обломки костей, сброшенной с себя портупеей. Оснаб лишь на секунду присел на корточки перед сомлевшим Варфоломеевым, поднялся на ноги, внимательным взглядом впившись в мое помятое сапогами отморозков лицо. Видок у меня, наверное, был еще тот — распухший и разбитый в кровь нос, заплывшие глаза и беззубый провал рта, лишенный вставной челюсти. Ну просто воплощение вселенской красоты и мужественности!
Оставив сына на попечение старшего наставника, освободившийся от горькой ноши комиссар тоже поднялся на ноги. И выражение его лица не сулило мне ничего хорошего, даже больше — оно требовало мгновенной и сиюминутной сатисфакции, а точнее — мести! За мгновение до того, как он напал, его глаза полыхнули жарким огнем преисподней и в мою сторону покатился всепожирающий вал огненной стихии.
— Не сметь! — гаркнул во всю мощь легких оснаб. — Под трибунал пойдешь!
Но остановить огненный ад было уже невозможно! Я собрался с духом, приготовившись сгореть заживо. Земля сначала задрожала, а потом резко всколыхнулась (мне удалось устоять только потому, что к тому моменту мои ноги погрузились в землю почти по щиколотку) да так, что рядом с хрустом вывернуло из земли с корнями громадный тополь, упавший поперек огненного вала. Но это препятствие не остановило огненную стихию, буквально в считанные мгновения от могучего исполина осталась только жалкая горстка пепла.