— Молодой человек, — невозмутимо произнес доцент, опустив очки на кончик носа, — карла — это человек невысокого роста, карлик. Если это намек на мой невысокий рост, то это выражение несомненно соответствует действительности. Однако настойчиво не советую вам педалировать этим моим недостатком! Я и обидеться могу!
На этих слова в группе поддержки Варфоломеева оскорбительно зафыркали, видимо, не принимая слова престарелого преподавателя всерьез. Дескать, видали мы таких обидчивых! Ладно, поглядим, чем весь этот цирк в итоге закончится? Есть у меня какое-то смутное предчувствие, что старичок-доцент не так прост и нелеп, как это кажется на первый взгляд. Да и абы кого приглашать читать лекции на Силовое отделение училища Красных командиров явно не станут.
— Что касаемо «поганой немчуры»… — продолжил Вильям Карлович, не обращая внимания на ядовитые подхихикивания, продолжающие доноситься с последнего ряда. — Я не скрываю своей национальности, несмотря на военное противостояние моей родной страны против нацистского Рейха! Да-да! — Перекрикивая усилившуюся после этих слов возню, продолжил Шильдкнехт. — Вы не ослышались: Советский Союз, и в частности Поволжье России — моя родина! И я, так же как и вы, готов за нее бороться и защищать! Мои предки, как и я сам, вот уже двести лет верой и правдой служат России, невзирая на то, что прибыли когда-то из Германии!
«Интересно, — подумалось мне в тот момент, — а как в этом мире обошлись с поволжскими немцами после начала войны? После издания Указа Президиума Верховного Совета СССР „О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья“ в моем мире была ликвидирована Автономная Республика немцев Поволжья и произведена тотальная их депортация в отдалённые районы Сибири, Казахстана и Средней Азии».
— Вот и вали в свою Германию, фриц! — злобно прошептал Толоконников.
И это услышали все, и преподаватель в том числе. А вот это настоящий залет, курсант! И я буду не я, если этот сморчок-препод спустит все на тормозах. Так оно и оказалось, не меняя своего умильного выражения «чокнутого профессора’, Вильям Карлович вытянул вперед свою хилую ручонку с растопыренными веером пальчиками. С них сорвался какой-то желеобразный прозрачный сгусток, который стремительно преодолел расстояние между партами и натурально прилип к мордашке охреневшего от вседозволенности нахала, размазавшись по всей его поверхности. Буквально через мгновение кожные покровы лица Толоконникова дрогнули и как будто смазались и потекли. Великовозрастный нахальный недоросль враз растерял всю свою невозмутимость, испуганно схватившись ладонями за размягчающуюся на наших глазах физиономию. Но даже из-под судорожно шарящих по лицу рук было прекрасно видно, что ротовая щель напрочь заросла, словно её никогда и не было! Исчезли губы, заменившиеся сплошной кожаной «заплаткой» растягиваемой в истерике челюстями Егорки. Для неподготовленного неофита — страшно! Даже меня, такого непоколебимого старикана, до мурашек проняло!