Сразу за мной расположился Тимофей Шапкин — прибивается потихоньку паренек к нашей компании. Пацан вроде правильный — не из этих оболтусов-подпевал Варфоломеева, и если с ним поработать, как следует, может какой-никакой, а толк выйти. Я-то все прекрасно вижу — глаз-то давно наметан!
Ну, а веселая гоп-компания Кольки Варфоломеева расположилась на «камчатке», оккупировав последние парты. Они громко шушукались, отпуская сальные шуточки в адрес девчонок. И меня, естественно, не забывая. Я на это спокойно реагировал, на провокации не велся, не позволяя взять чувствам над собой верх. Хотя с удовольствием всыпал бы этим молокососам ремня! Да так, чтобы сидеть на жопе спокойно не могли! А вот девчонки не выдерживали особо извращенных нападок, особенно Надюшка, которая время от времени оборачивалась и грозила малолетним ушлепкам маленьким крепким кулачком.
Но вот, наконец, в класс зашел преподаватель — сухонький невысокий старичок в больших круглых очках с мощными диоптриями. Отчего его глаза, сильно увеличенные линзами, расплылись, казалось, на пол-лица. Прическа моего «коллеги» по возрасту пребывала в полнейшем беспорядке, словно он совсем не заботился о своих седых жиденьких волосенках. Мятый кургузенький костюм-тройка неопрятно топорщился на его костлявой фигуре, придавая старичку слегка нелепый вид этакого профессора кислых щей немного не от мира сего.
— Взвод, встать! — при появлении препода зычно скомандовал Шапкин, произведенный в дежурного несколько минут назад старшим наставником Болдырем.
С шумом и грохотом отодвигаемых стульев взвод поднялся, приветствуя учителя.
— Здравствуйте, ребята! — умильно улыбнулся историк. — Садитесь-садитесь — в ногах правды нет!
Курсанты вернулись на места, с интересом поглядывая на старичка, раскрывшего большой «гроссбух», по всей видимости, заменяющий классный журнал и погрузившегося в чтение. По привычке либо по слабости зрения «профессор» елозил по строчкам, едва ли не касаясь бумаги, своим довольно-таки внушительным шнобелем[4].
— Ну-с! — Шустро потер маленькие сухие ладошки историк. — Будем знакомиться, ребятки! Меня зовут Шильдкнехт Вильям Карлович. Доктор исторических наук, доцент кафедры истории…
— Хы-ы-ы! — Донесся громкий шепот с последней парты — один из подпевал Варфоломеева — Егорка Толоконников — сын какого-то не очень значимого партийного «бонзы» — что-то на уровне вторых секретарей обкомов, решил выслужиться перед Колькой. — Карла! Как есть — карла! Да еще и немчура поганая! Сдалося нам его слушать?
Однако престарелый доцент, невзирая на слабость зрения, совсем не страдал отсутствием слуха. Да тут бы и глухой расслышал это явно нарочито-громкий пренебрежительный шепот.