— И где? — Не выдержал явно заинтересовавшийся моей байкой Тимоха.
— Да вот же! — Оторвал этот сучий выкормыш большой кусок коры, а в мягкой подгнившей и трухлявой древесине короеды кишмя кишат! Толстые, жирные, что твои баварские белые колбаски… только живые!
Зоя судорожно сглотнула, видимо, очень ярко представив эту картинку и пытаясь погасить рвотный рефлекс. Они и понятно — неженка, настоящей жизни-то во всей её «красе» и не нюхала-то! Да и не только она — весь взвод притих и перестал греметь металлической посудой. Неужели история такая завлекательная?
— И что дальше, Гасан Хоттабович? — выдохнул Шапкин, кадык которого тоже дергался время от времени.
Ну, этого хлопца-то, моя правда-матка не размажет? Мне еще с ним вечером общественный сортир вычищать!
— Где? — спрашиваем еще раз. Не скажешь, прямо тут и порешим за крысятничество! Тайга большая — никто искать не будет! Спишут на раз, словно и не было тебя! Да вота же! Вота! — Испугался малец и прямо из древесного крошева одного короеда и выудил. — Его тоже кушать! Его тоже мясо! — И в один момент пополам того короеда и перекусил! Только лапки с коричневой башкой в руке и остались! Его тоже вкусно…
Ротный спазм сложил девчушку пополам и, закрыв рот рукой, Зоя стремглав кинулась к выходу. Проняло, видать, красавицу. Ну, ничо — хорошим уроком будет! На будущее. Не стоит хорошей едой перебирать!
— И как? — осторожно поинтересовался Шапкин.
— Нормально, — пожал я плечами, — на кедровые орешки похоже. Шкура только плотная. Противная, на первый взгляд. Но жить захочешь — и не так раскорячишься[2]! В общем, на этих-то короедах мы до продовольственного эшелона и дотянули! Ну, из тех, кто не побрезговал… Остальных закопали. Ну, это еще цветочки — один мой приятель, что на северах срок мо… срочную служил, копальхен[3] по голодухе трескал. Но про это — увольте, а то заблюете еще всю столовую, а мне отвечай!
Несмотря на мои тошнотворные байки, Надюшка все так же методично продолжала работать ложкой. Вот кого одними историями не проймешь! Видать, и поголодать в свои невеликие-то годы успела. Вернувшаяся в столовую побледневшая Зоя схватила со стола стакан с крепким чаем и залпом его выпила.
— Молодец внучка! — Похвалил я Надюшку. — Война войной, а обед — по расписанию! Понимаешь теперь, красавица, — это я уже Зое, — всю мудрость этого изречения?
— Ну, — замялась девушка, — я постараюсь… понять…
— Мало, кто вспомнит, кто сказал эту известную всему миру крылатую фразу…
— И кто же, дедушка? — Подняла глаза от тарелки Надюшка. — Товарищ Сталин?