Очевидно, что Ричардсон наслаждался своей жизнью в Бэклунде и всем, что она могла предложить. Он не хотел возвращаться на Южный континент, чтобы увидеть пейзажи или дела, которые заставили бы его вспомнить о прошлом, поэтому, садясь в карету, он попытался упомянуть о своих чертах, но не смог озвучить их. Он желал, чтобы Дуэйн Дантес нашёл более подходящую кандидатуру.
Клейн на мгновение задумался, прежде чем сказать: — Я могу сказать, что вам не нравится Южный континент. Почему вы мне это говорите? Ричардсон медленно склонил голову и посмотрел на свои пальцы.
— Вы дали мне шанс набраться опыта и повзрослеть. Я верю, что смогу помочь Вам.
«Очень простое чувство благодарности… Если бы вы не сказали об этом, никто бы не узнал, что вы знаете дутанский язык. Ведь вы родились и выросли в поместье колонии Восточный Балам…» Клейн внимательно осмотрел Ричардсона, внутренне усмехнулся и сделал несколько тихих едких замечаний.
Однако он не собирался позволять этому камердинеру следовать за ним на Южный континент. Во-первых, это затруднило бы ему проведение некоторых операций. Во-вторых, если его узнает какой-нибудь член Общества Восстановления Нации из Нуминозного Епископата, это может повлиять на всю его дальнейшую жизнь.
Клейн рассмеялся и ответил: — У меня там много друзей. Все они свободно говорят на дутанском языке и знают о тамошних традициях.
— Хм, у тебя есть более важные дела. Оставайся в Бэклунде. Помоги мне доставить несколько подарков моим друзьям в определённые периоды времени. Я дам тебе список имён, когда придёт время. Кроме того, читай больше газет и обращай внимание на инвестиционные возможности, а также проводи проверки на месте. Наконец, предоставь мне соответствующий отчёт. Я попрошу мэм Танеджу специально подготовить для этого средства.
Ричардсон был несколько удивлён, прежде чем сказать с приятным удивлением: — Да, сэр. Я буду работать изо всех сил!
В этот момент он почувствовал, что его поставили на важную должность, и его глаза загорелись.
С момента своего рождения он впервые почувствовал надежду на своё будущее. Это было то, чего можно было ждать с нетерпением.
После ухода Ричардсона Клейн принял удобную ванну, чтобы успокоить свои напряжённые нервы. Затем он надел пижаму и вернулся в спальню. Взяв перо и бумагу, он нарисовал символ, представлявший собой смесь сокрытия и тайного порыва.
Поверхность зеркала во весь рост покрылась водянистой рябью, а серебристый свет сформировал текст на лоэнском языке:
— Возвышенный Великий Мастер, ваш ничтожный, верный и покорный слуга, Арродес, здесь, чтобы ответить на ваш призыв!