— Прости меня, я хотела, как лучше…
— Как лучше? — разворачивается он резко, отчего пошатнувшись, не могу скрыть боль в обожженных ступнях, вызывая у него непонимание, а после обреченный смешок. — Боже, что ты творишь?
Не успеваю ответить, как он подхватывает меня, ставя себе на кроссовки и наши лица застывают в паре сантиметров друг от друга. Нерешительно заключаю острые скулы в ладони и, задрожав, захожусь снова в слезах, аккуратно стирая соленые дорожки с колючих щек.
— Прости… я…
— Что ты? Ты хоть понимаешь, как я себя теперь чувствую, кем?
Судорожно дрожу, не в силах слышать его раздавленный голос.
— Как мне теперь жить, зная, что, пока моя любимая женщина боролась за жизнь, я… — он с шумом втягивает воздух и запрокидывает голову, уворачиваясь от моих касаний. — Зачем ты это сделала? Хотела убедиться, что я такой же мудила, как и твой муженек, и однажды всё-таки оступлюсь? Да?
— Нет. Ты самый лучший, единственный, самый нужный… моя мечта, мое все…
— Господи-боже, что ты несешь? — закатывая глаза, морщится он, и я понимаю, как это пафосно звучит, но не могу иначе.
— То, что чувствую, — отзываюсь одними губами.
— Тогда почему? Почему, черт тебя дери, ты не сказала мне правду? — встряхивает он меня словно куклу. Всхлипываю, пытаясь выдавить хоть какой-то звук, но горло сводит.
— Потому что люблю тебя! — раздирая его насилу, признаюсь, отчаянно глядя в покрасневшие, горечавковые глаза. — Всегда любила. С самого начала, с того момента, как ты появился и заставил меня поставить под вопрос все, во что я когда-либо верила. Потому что хотела, чтобы ты был счастлив, хотела, чтобы у тебя была яркая, свободная жизнь, которую ты заслуживаешь, даже если, чтобы устроить это, мне придется сдохнуть в одиночестве….
— Дура! Только посмей! — сверля меня яростным взглядом, рычит он и ставит на газон, до которого я даже не заметила, как мы дошли.
— Я просто не хотела обрекать нас на роли жертвы и спасателя, — запрокинув голову, ловлю его взгляд. — Не хотела, чтобы ты проснулся однажды и понял, что устал тащить эту лямку и не знаешь, как из нее выпутаться.
— А мысль — спросить меня и оставить выбор за мной в твою чокнутую голову не приходила?
— Как будто он у тебя остался бы. Я же знаю, ты не смог бы уйти, тащил бы до последнего…
— Да! — повышает он голос, заставляя меня съежиться. — Тащил бы, потому что я жить без тебя не могу, идиотка ты чертова! Когда же ты, наконец, уже это поймешь?
— Прости меня, прости, — цепляясь за него похолодевшими пальцами, как за спасательный круг, шепчу исступленно. — Я все исправлю, любимый, клянусь! Я исправлю!