Приподнимаю бровь, давая понять, что шутка не удалась. Лариса тяжело вздыхает и, сдавшись, словно сломавшись под огромным грузом тянется ко мне, чтобы обнять, явно нуждаясь в поддержке. Придвинувшись, прижимаю ее к себе, зарываясь носом в пахнущие дорогим, тяжелым парфюмом волосы.
— Ты меня пугаешь.
— Все в порядке, не бери в голову, просто… немного разочарована, — отзывается она сдавленно.
Звучит, конечно, очень «обнадеживающе», особенно, в свете новостей о детективе. Но это все фигня в сравнении с тем, что делает со мной ее голос на грани слез.
— Детка…
— Пойдем в дом, там поговорим, я немного замерзла и выпила бы чего-нибудь горячего, — отстранившись, стирает она слёзы, от которых у меня внутри все начинает свербеть.
Я чувствую себя совершенно беспомощным, когда она плачет, и не знаю, что делать. Особенно, когда совершенно не понимаю корень проблемы. В эту минуту уже даже становится плевать, копала она под меня или нет, главное — чтобы не расстраивалась и не плакала. Хотя сомневаюсь, что она стала бы из-за того, что нарыл бы ей детектив.
Тогда какого хрена?
— Ты голоден? Я могла бы приготовить что-нибудь легкое, — предлагает дроля, доставая кружки и чай из шкафчиков, пока я набираю воду в чайник.
— Да, давай, — соглашаюсь, просто, чтобы посмотреть, как она хозяйничает у меня на кухне. Если ради чего и стоит нарушать спортивный режим, то именно ради того, чтобы полюбоваться, как любимая женщина готовит ужин, свободно порхая от шкафчика к шкафчику, уже зная, где что лежит.
Мне нравится, что с каждым днём дроля всё свободнее ощущает себя на моей территории, но вот, что мне не нравится — так это ее немного дерганные телодвижения и то, как она украдкой следит за своими распечатками, которые положила неподалеку от себя и конечно же, информацией вниз.
Что там, блин, такое, в конце концов? Список Эпштейна или всё-таки мои «заслуги»?
— Пойду переоденусь, а то я заебался в этой сбруе, — чувствуя, что ещё чуть-чуть и взорвусь от напряжения, решаю немного остыть, да и дроле дать время собраться с мыслями.
— Тебе очень идет классика, а уж в этом оттенке… Кобальт невероятно подчеркнул синеву твоих глаз, — бросает она неожиданно мне вслед.
— Я так понимаю, стилисту надо выписать премию? — не зная, что ещё сказать, уточняю насмешливо, ибо чувствую себя неловко, так и не научившись принимать комплименты, как что-то нормальное, а не одержимо-пошлое.
— Конечно, даже не представляю, чего ей-бедной стоило уговорить тебя, сменить вечный траур.
Я хмыкаю, едва не выдав пошлую шутку.
Раздеваясь на ходу, иду в гардеробную. По возвращению в кухню меня ожидает салат с крабом, травяной чай, аромат которого заполняет все пространство, окончательно взявшая себя в руки дроля, и исчезнувшие из поля зрения листы с чем-то, что Лариса явно не хочет мне показывать.