— Вы правы, но данные, полученные таким путем, могут ввести вас в еще большее заблуждение. Мы оба знаем, о каком ресурсе вы говорите, этот ваш Соболев действительно страшный человек. Проблема как раз в том, что я далеко не агент разведки под прикрытием. Мне дурно даже от описания тех пыток, о которых вы рассказали. Кто знает, на что способен человек, испытывающий такие мучения? Я, к примеру, соглашусь со всем, что на меня повесят. Соглашусь с убийством любой персоны, включая исторические личности средних веков, возьму на себя геноцид любого народа, признаюсь в изготовлении смертельного вируса, способного погубить все живое на планете. Я оговорю себя, как угодно, не моргнув и глазом, лишь бы вы меня не трогали. Я наплету вам с три короба о том, что «Осирис-3» цел и невредим, что у них там просто проблемы со связью или с питанием. Сообщу, что все корабли, включая «Прорыв», тоже целы и невредимы, что они ждут вашей помощи, что экипаж не пострадал и так далее… Скажите, адмирал, вы поверите в информацию, добытую таким образом? Или, возможно, вы предпочтете получить сведения из моей головы медикаментозным путем, рискуя повредить мою память?
— В таком случае, — гневно ответил Касаткин, — я повторяю свой вопрос. Что ты хочешь?
— Все, что я хотел, адмирал, вы уже сделали. Мы с вами находимся в той самой точке бытия, где и должны находиться. И все идет своим чередом.
— К чему все это? — Касаткин вдруг смягчил тон, прищурился и уточнил свой вопрос. — Зачем вся эта клоунада? Что вы хотите, доктор Синак, чего добиваетесь? Почему нельзя просто открыть всю правду?
— Потому что правда нужна только тогда, когда она уместна и не повлияет на ход истории, — Синак говорил, выделяя и тщательно взвешивая каждое свое слово, а в конце еще и подмигнул Касаткину, буквально вызвав у того оторопь.
«Нет, — подумал адмирал, — он определенно что-то узнал».
— Более я ничего не смогу вам сказать, — продолжил меж тем Реджи. — А сейчас, Сергей Игоревич, попрошу выделить мне нормальную каюту и распорядиться насчет ужина. И да, было бы неплохо, если бы у меня была свобода передвижения по кораблю.
— Зачем? — Касаткин не торговался, ему действительно было интересно, что именно хочет этот обнаглевший ученый.
— Хочу присутствовать на мостике во время генерального сражения.
— Зачем? — повторил адмирал свой вопрос.
— Кто-то из нас должен контролировать ход событий и вовремя остановить вас.
— Остановить? Остановить, то есть уберечь от ошибки? Кем вы себя возомнили — мессией, пророком? — волна гнева вновь захлестнула Касаткина. Он навис над тщедушным Реджи всей своей массой и готов уже был раскроить ему голову одним ударом, однако что-то его удерживало.