Разве можно говорить такие слова той, кого любил? Той, кто родила тебе детей? Той, кого обнимал ночами?
Мужики — бессердечные чудовища, и с теми, кого они разлюбили, они поступают безжалостно. Убивают. Не физически, но морально.
Уничтожают, топчут тяжелыми грязными сапогами.
Когда Яр паркуется у ворот, я с ним не прощаюсь, потому что пискну ему “Всего хорошего, козлина” и вылечу из салона в слезах, а я больше не хочу показывать ему свою слабость.
Хватит.
Скрываюсь за калиткой, делаю передышку и торопливо шагаю по дорожке среди стриженых кустов к дому.
Меня начинает трясти.
Глаза щиплет от слез. Я кусаю кончик языка до боли, сдерживая в себе жалкие рыдания, и крепко сжимаю ручку сумочки.
Вот зачем я вспомнила об этой лимонной карамельке в кармашке? Если бы я не решила закинуть ее в рот, то и воспоминания меня не накрыли и слова Яра я восприняла иначе. Не было бы так обидно и тоскливо.
Я не расплачусь. Нет.
Я должна выиграть эту битву с самой собой, и тогда у меня будет шанс на будущее без горьких сожалений о прошлом.
Да и сколько можно плакать?
Я уже и так выплакала целое море слез, а они все не кончаются во мне.
Я ненавижу Яра.
Залетаю в дом, откидываю сумочку и сбрасываю туфли в разные стороны. Мраморный пол неприятно холодит ноги, и от ступней поднимается волна озноба, который переходит предистеричную дрожь.
Я должна успокоиться.
Должна глубоко вдохнуть и выдохнуть, а после я отправлюсь на кухню и приготовлю себе что-нибудь вкусное. Что-нибудь такое сладкое-сладкое, чтобы зубы свело.
После этой гениальной мысли я вспоминаю, как в первый раз приготовила Яру штрудель с домашним мороженым и как этот молодой огр был изумлен моими кулинарными талантами.
— И мороженое сама приготовила? — с недоверчивым восхищением спросил он тогда.
— Да, — смущенно ответила я и протянула чайную ложечку, — сама. Вот такая я волшебница.
Я, правда, была для него тогда волшебницей, но за годы нашего брака он об этом забыл.
После штруделя Ярослав минут пять смотрел на меня пьяными влюбленными глазами, а затем признался:
— Все, я с концами пропал… — зрачки расширились, — моя сладкая ведьма…
Время не только лечит, но и вытягивает из наших чувств и эмоций яркие краски. Теперь Яра не удивить домашним ванильным мороженым или сочной курочкой с золотой корочкой.
Нет.
Теперь его удивляет Элла. Холодным умом и ловким язычком, а я стала противной истеричкой, которая задолбала его звонками, слезами, нытьем и просьбами.
Сзади раздается щелчок. Кто-то провернул ручку входной двери.
Кто же это? Кто?
Я вся каменею, почувствовав запах псины, крови и гнилья, через которую все же пробивается древесный парфюм.