Со швами, с трещинами, с двумя взрослыми характерами, которые иногда готовы перегрызть друг другу глотки из-за того, кто лучше знает, как заполнять чертов протокол, потому что он, конечно, уверен, что его вариант единственно верный.
Ага. ЩАС!
А я, конечно, считаю, что он выпендривается и лезет не в свое дело. Мы ругаемся. Еще как. Он может вывести меня за пять минут.
Я могу довести его до белого каления одним взглядом.
Он ворчит, что я слишком дотошная. Я ворчу, что он самодовольный павлин.
Он бесится, когда я лезу в его бумаги. Я бешусь, когда он трогает мои заметки. Но при всем этом я вдруг поняла, что успела к нему прикипеть.
Не той юной, слепой любовью, от которой сносит крышу и кажется, что без человека ты умрешь. Нет. Здесь все иначе. Взрослее. Тише внутри. Надежнее.
Мне с ним хорошо… я хочу возвращаться домой.
Еду обычно и мне хочется открыть дверь и знать, что он там.
Пусть злой. Пусть уставший. Пусть с очередной гениальной идеей, как надо переставить мебель, потому что он, видите ли, так “видит пространство”.
Пусть с этим своим пивом, газетной шапкой и криво приклеенными обоями.
Моя жизнь, которую я не ждала, не загадывала и уже почти перестала для себя хотеть.
Я хочу эту обычную… человеческую жизнь.
И, наверное, после всего, что со мной случилось, мн нужно просто спокойствие…
Это мой хэппи энд. И я им довольна.
Андрей
Я вышел через четыре года.
Четыре года… это много.
Достаточно, чтобы у тебя отвалилось все лишнее. Вся дурь. Весь мужской гонор.
Все это тупое чувство собственной правоты, когда тебе кажется, что ты взрослый, умный, сильный, а на деле ты просто самодовольный идиот, который думает, что ему все сойдет с рук.
Четыре года — это срок, за который ты успеваешь пересмотреть каждое свое слово, каждый взгляд, каждый вечер, каждый выбор, который привел тебя туда, куда ты сам себя загнал.
И если кто-то вдруг решит меня пожалеть, то не надо.
Не надо ни секунды. Я сам виноват. Полностью и целиком.
До последней точки… в всем, что произошло.
В том, что разрушил свой брак. В том, что предал женщину, которая прожила со мной лучшие годы. В том, что врал ей в лицо. В том, что, сидя за одним столом, уже тащил за собой чужую грязь. Виноват и в том, что допустил связь на стороне.
В том, что полез туда, куда взрослый мужик вообще не должен был лезть. В том, что одна дурацкая ложь потянула за собой вторую, третью, десятую, а потом уже стало поздно что-то останавливать.
И в том, что в итоге умер человек.