Какой отсюда следует вывод?
Авария.
Я нахожусь в автобусе, попавшем в аварию.
Транспортные средства, попавшие в аварию, имеет обыкновение загораться.
Наверное, мне следует послушаться незнакомого мне гражданина в белой рубашке и покинуть аварийное транспортное средство, чтобы сохранить свое здоровье, а, в случае наиболее негативного исхода — и жизнь.
Совершенно логичный вывод.
В этом логичном выводе все равно было что-то неправильное, но я решил отложить выяснение того, что именно, для более подходящих обстоятельств.
Поднявшись на ноги, для чего пришлось хитрым образом изогнуться, чтобы протиснуться в щель между сиденьями, я мысленно проклял конструкторов «икарусов» — как будто нельзя было сделать межсиденное пространство пошире…
«Икарус»? Сто лет их не видал. А этот, смотри-ка, как новенький.
— Пойдемте быстрее, — поторопил меня незнакомец и шагнул к лобовому стек… а, нет, к тому месту, где раньше было лобовое стекло. Сейчас там блестели россыпью бриллиантов осколки триплекса.
Накинув на голову фуражку, я шагнул вперед… Оглянулся, быстро зафиксировав взглядом интерьер салона. Кремовые шторки, ворсистые синие сиденья, между которым видны брошенные пассажирами сумки, куртки, одеяла…
Одеяло?
Синее, шерстяное, оно сливалось с сиденьями, между которыми лежало, так, что его трудно было заметить. Но я заметил. Было в этом одеяле что-то неправильное, как-то неправильно располагалась на нем складка, как будто…
Как будто…
Преодолевая головную боль, непрекращающийся звон в ушах и тошноту, я развернулся и шагнул внутрь салона. Под ногой лопнуло стекло.
— Товарищ поручик! — взвыл незнакомец, уже успевший выбраться наружу и теперь заглядывающий внутрь автобуса.
Голова закружилась, меня повело в бок, но я все же добрался до загадочного одеяла, наклонился — боль ахнула меня так, что я чуть не упал — и сдвинул его в сторону.
Точно.
Из-под него торчала нога. В беленькой туфельке.
Девочка. Без сознания.
Охнув, я приподнял девчонку — хорошо тебя родители кормили, однако… — и зашагал к светящемуся выходу, хрустя раздавленными стеклами.
Наверное, мой выход был эпичен: твердой походкой — только бы не стошнить, только бы не стошнить… — со спасенной девушкой на руках…
Жаль, что, как это всегда и бывает, свидетелей этому не было. Так всегда: как совершаешь что-то героическое — так никого, а кто и был, отвернулся, а как в лужу шлепнешься — так целая толпа вокруг и все с телефонами, даже посреди глухого леса.
Впрочем, потенциальные зрители были заняты более важным делом, чем запечатлевать мое торжественное появление.