Даже юной супруге генерала понравилось. В общем, все вычистили миски до дна.
Позже вернулись к столу и все-таки отдали должное запеченным кабаньим окорокам под красное вино. Бороздин не мог прийти в себя от восторга и продолжал засыпать меня комплиментами. Он явно всерьез решил пробить идею полевых кухонь в ближайшее время.
— Сколько преимуществ сразу дает войскам это нехитрое изобретение: можно будет либо увеличить длину маршей, либо дать солдатам больше времени для отдыха…
— А малое количество костров в темное время легко может сбить с толку разведку противника, — вставил Соков.
— Можно будет делать прямо на марше короткие остановки на обед, — добавил я.
— Правильно! — подхватил генерал. — И солдаты реже болеть будут.
— И заботу государя о них лишний раз почувствуют. — Это уже Екатерина Александровна поддержала.
В общем, еще достаточно долго разговор вертелся вокруг нашей печки на колесах. Договорились, что Бороздин заедет за мной через неделю, и мы вместе отправимся в Петербург.
Заночевали мы, разумеется, у Бороздиных — совершенно не улыбалось отправляться в такой длинный путь на ночь глядя.
Тихон с кухней двинулся домой еще с рассветом. Вчера он, по совету Сергея Васильевича и с разрешения генерала, облагодетельствовал ужином ближайшую деревеньку аналогично нашему мероприятию в Выгузовке. Столько благословений, как мой слуга рассказал позже, он не получал за всю предыдущую жизнь.
Мы отправились часиков в десять, и снова я клял вовсю неторопливую поступь девятнадцатого века. Это же с ума сдуреть можно — шестьдесят километров за шесть часов! И ни видика тебе с фильмами, ни музыки. Даже почитать толком нельзя — трясет. Только разговор ни о чем со спутниками.
Хотя… Призадумавшись, понял, что слегка оборзел. Вспомнил, как в конце того самого двадцатого века, во время срочной (служил я в ПВО), сидел под землей и тупо писал в тетрадь всю ту цифирь, что считывал оператор со своего экрана для планшетистов. Два раза по шесть часов в сутки. Неделями без перерыва в таком режиме. Это называлось «объективный контроль». Чтобы, если какой-то самолет грохнется или пересечет границу страны не по делу или еще какой-то форс-мажор, мы цель выдавали — «все ходы записаны».
На командном пункте был и магнитофон, который вполне мог заменить солдата в наушниках, но ведь в случае чего это приспособление стрелочником не выставишь — разберись потом, после ЧП, с чего это техника вдруг перестала работать в самый нужный момент. А у техники такая тенденция всегда имелась.
Вот и сидели мы в наушниках по двенадцать часов в сутки. А «все небо в самолетах». А уж летом, когда учения за учениями, — просто кошмар. Эти летуны сами ночью покоя не знали и нам не давали.