– Скорее я не достойна этой лавки и продавщиц. Мы можем найти другое место?
– Можем. Ты так и будешь бегать от трудностей и неприятных людей?
– Я не… – начала Белла и поняла, что ее поведение и правда похоже на трусость. И все же не желала признавать правоту некроманта. – Вам легко говорить. Вы мужчина и свободный человек, но забываете, что я теперь рабыня.
Слова дались тяжело. Глухой застарелой болью отдались в груди. Всколыхнули воспоминания о тех счастливых днях, когда Белла ощущала себя хозяйкой собственной жизни, и о тех, когда она все потеряла.
– Кто знает об этом, кроме нас с тобой?
Кристиан наклонился так низко, что Белла чувствовала его дыхание кожей. Голос, обычно лишенный эмоций, звучал иначе, интимнее. Вызывал странное волнение.
– Никто, – также негромко ответила Арабелла. Чувствовала себя спокойнее оттого, что с кем-то разделила тайну, камнем висевшую на шее. – Только мы.
Некромант кивнул. Положив руки на плечи девушки, заставил ее развернуться. Заметив ее неуверенность, вошел в лавку первым.
– Госпожа, – обратился к кому-то. Белла осталась на пороге, не решаясь войти, не желая упустить ни слова, – потрудись объяснить, по какому принципу вы отбираете покупателей?
– Что вы, господин Эрикс! Как можно?
– Хорошо, потому что моя помощница, потерявшая багаж в пути, осталась без покупок. Белла, будьте любезны зайти.
Арабелла вовсе не желала участвовать в этом фарсе, но и остаться в стороне не могла. Под пристальными взглядами нескольких пар глаз выбрала по паре юбок и блузок и, мстительно улыбнувшись, указала на синее платье, споры вокруг которого не утихали.
Вскоре все было упаковано, перевязано, сложено на прилавок. Кристиан молча расплатился, подхватил покупки и вышел. Арабелла шла позади него к месту стоянки карет и отчего-то улыбалась.
Слабость Белла позволила себе намного позже, когда осталась одна. Кристиан выделил ей комнату, будто она была не рабыней, а гостьей в его доме. Показал, где взять чистое постельное белье. Как оказалось, раз в неделю приходила горничная, наводила порядок, раскладывала принесенные из прачечной вещи. Некромант также разрешил пользоваться купальней, хотя мог бы отправить в общественную.
Белла не стала злоупотреблять. Быстро помылась, переоделась и ушла в комнату. Закрыла дверь, легла, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку. От осознания того, что чужой человек, которому она доставила столько хлопот и не принесла пользы, проявил большее участие, чем близкие, слезы сами навернулись на глаза. Никто из родственников отца или матери не заступился за нее. Никто из старых друзей не попытался помочь. Все, кого она знала, кому верила, словно по волшебству забыли о ней, вычеркнули ее из своей жизни, будто боялись испачкаться.