— Полагаете?.. — голос Бакли дрогнул от трепетной надежды.
— Да, сын мой. Верь.
— И если Софья исцелится весною, то центральная Агата…
— … заключит ее в сестринские объятия, полные радости.
— Не знаю, как благодарить ваше преподобие!
Бакли упал на колени и покрыл поцелуями не только перстень, но и всю сухую стариковскую ладонь. Аббат брезгливо отнял руку.
— Ступай, сын мой. Ступай.
Выйдя на улицу, Бакли протер губы и трижды с омерзением сплюнул. Процедил сквозь зубы:
— Старый хрен.
Шестой спросил его:
— Что скажешь? Есть польза от аббата?
— Самодовольная задница, как и все святоши. Кусок нахального дерьма. Только рыцари хуже.
Бакли перевел дух. От потока ругательств стало веселее — слетела мерзкая маска раболепия. Бакли стряхнул ее, дрожа всем телом. Хлопнул Шестого по плечу:
— Но все же, братец, малая польза есть. А малая — лучше никакой, верно?
— Угу. Теперь сыграем?
— Отчего нет?
Они пошли в таверну, и Бакли облегчил карман Шестого еще на десяток монет. Последних, что у него были. Когда Шестой понял, что лишился всего, то сказал только:
— Сучья жизнь.
Бакли бросил ему агатку — одну из выигранных:
— Держи, друг любезный, купи себе поесть.
А сам поднялся в комнату и нашел в книгах второе имя: Айра-Медея.
К бабам нужно подходить сверху. Это надежное правило. Всякая баба любит дерзость и хамство. Даже такая дорогущая, как вот эта.
Она сидит полулежа на горе подушек, вся такая блестящая: платье искристого шелка, золотая брошь в роскошных волосах, на плечах накидка с лисьей оторочкой. В глубоком вырезе белеют полушария грудей, бархатистые и сочные, как персики. Ноги лежат на подушке — специальной подушке для ног! Голые щиколотки, высеченные из мрамора… Бакли сразу проникся к ней ядовитой ненавистью.
— Здравствуй, красавица, — он подошел вразвалочку, небрежно оттолкнул ногой подушку. — Как мне тебя звать, чтобы было тебе приятно? Белокровная госпожа?..
При последних словах он нахально подмигнул. Айра-Медея не выдала никакой эмоции.
— Я давно живу в столице и привыкла к вашим порядкам. Зовите, как вам удобно: сударыней, например.
— Ай!.. Какая же ты сударыня, а? Что за чушь! Северные тощие грымзы пускай будут сударынями! А тебя стану звать… — он повел бровью вверх-вниз и жадно сверкнул зрачком, — красавица!
— Как вам угодно, — степенно кивнула Айра-Медея. — Присаживайтесь, славный.
Он еще постоял, пожирая ее глазами, и лишь после долгой паузы уселся. Сам налил себе чаю, не дожидаясь слуги, и звучно, с чавканьем, хлебнул.
— Аххх, хорошшшо!
— Что привело вас ко мне, славный?..