Январь 1775 г. от Сошествия
Фаунтерра; Грейс (герцогство Южный Путь)
Бакли взял из колоды даму — как раз то, что нужно. Ухмыльнулся и открыл карты.
— Сучий ты потрох!.. — гаркнул Шестой, капельки слюны полетели на колоду.
— Не везет тебе сегодня, дружище, — сказал Бакли и придвинул к себе монеты.
Шестому не везло и вчера, и третьего дня, и неделю назад, и месяц. Ему всегда не везло, когда играл против Бакли. От вечера к вечеру, по мере убывания запасов, Шестой менял ставку. Сперва играли по елене, затем — по глории, потом сошли на агатки, сегодня — на полтинки. И чем больше он проигрывал, тем теплее становилось словцо, которым звал его Бакли. Шестой сперва звался просто Шестым, потом — парнем, потом — приятелем, позже — дружищем, а теперь вот…
— Может, довольно, братец? — с сахаром в голосе предложил Бакли.
— Сдавай.
— Пока ты вконец не разорился, а? Я же о тебе забочусь!
— Сдавай, сучье вымя!
Бакли принялся тасовать, Шестой уставился в окно. За стеклом была узкая площадь, а по ту ее сторону — длинный сарай под двускатной красной крышей. Трактир, в котором сидели игроки, звался «Свиньей и гусем», здоровущий сарай напротив — Мясницким рынком, а площадь — Мясоедной. На площади наблюдалось движение: то прокатит телега, то процокает конь, то бойко проскрипят по снегу люди. Порою кто-то проходил у самого окна, и сквозь стекло влетал клочок разговора.
— Ишь, шастают, — со злобой процедил Шестой.
— Тебе-то что, друг мой?
— К коронации готовятся.
— И?..
— Ненавижу коронации! Сдавай уже.
Бакли стал сдавать.
— А ты их много видел?
— Кого?
— Коронаций.
— Ни одной.
— Так что же…
— Сказал — ненавижу! — огрызнулся Шестой, и Бакли предпочел замолкнуть. Шестой добавил: — Экая радость — коронация! Какую-то сучью пигалицу садят на трон, а я должен радоваться? Не дождутся!
Бакли сдал, они взяли карты. Бакли добрал одну, Шестой — две. Помедлил, натужно размышляя. Потянулся к колоде с глухим рыком, словно уже предчувствуя исход. Вытянул третью карту.
— Дерьмище!
Он швырнул на стол карты вместе с серебряной полтинкой.
— Будем продолжать, братишка? — спросил Бакли.
— Да. Но сдам я, — Шестой забрал колоду. — Тебе черти крутят.
Бакли усмехнулся. Шестой всегда хотел играть, и это было хорошо. «Желание — ценная штука, — так говорил хозяин. — Кто много хочет, тот полезен».
Однако сдать Шестой не успел. Дверь скрипнула, Бакли бросил взгляд и напрягся, шепнул:
— Он.
Человек, которого они видели нынешним утром на станции, вошел в трактир, притопнул, сбивая снег с подошв, осмотрелся. Напоролся на неосторожный взгляд Шестого — и тут же ринулся прочь. Шестой и Бакли — следом, на ходу надевая тулупы.