— Нужно понять, где они. Не пытаются ли выйти.
— Так тем более, чего сидеть⁈ Пойдем, сами выбьем, — сказал он, но к ночному прицелу в подсумке потянулся. — Аккуратненько. Не спеша.
— Отчаянный ты, да не там, — проговорил я. — Выполняй приказ.
— Прапор, идти надо, — упирался он. — Зачищать…
— Пойдем туда, — сказал я негромко. — А они по развалинам рассредоточатся, и будем мы их до утра выкуривать. Сколько своих положим?
Горохов засопел. Я кожей чувствовал, как он злится. Как нервно шевелится, вглядываясь в темноту. И все же он поднял ночник. Поднес его к глазам.
— Сидят, — проговорил он. — Кажется, спорят о чем-то.
— Боятся они, — добавил я. — Как крысы в норе. Ты посмотри, у них ни брони, ни пулемётов. Гранат тоже скорее всего нету. Но просто заходить нельзя. Тут нужно действовать умней.
— Да? А по-моему их надо брать. — Горохов опустил прицел, мотнул головой в сторону кишлака. — Слышишь? Орут что-то. Видать, паникуют.
Я прислушался. Оттуда действительно доносились какие-то выкрики — гортанные, злые, но в них не было уверенности. Так орут, когда страшно.
— Жить хотят, — ответил я. — Нам спешить некуда. Давай их еще попугаем. Идея есть.
Горохов недовольно засопел.
— Рубин-2, Рубину-1, — я поднес гарнитуру к губам. Голос в наушнике отдался гулко. — На связь.
— Рубин-1 на связи, — через пару мгновений отозвался Зайцев. — Что там у вас? Пленных нашли? Прием.
— Позже, Рубин-1, — покачал головой я. — Скажи, наблюдаешь выходы из кишлака? Прием.
— Секунду. Сейчас гляну. Жди.
Секунд на десять рация затихла. Время потянулось, как густой деготь.
— Рубин-2, на связь, — отозвался наконец Зайцев.
— Слушаю тебя, Рубин-1.
— Наблюдаю два выхода из кишлака. Южный, к дороге. Его контролирует ваша машина. Есть еще северный. Ведет в степь. Как поняли? Прием.
— Понял хорошо, — кивнул я. — Можете его прострелить? Прием.
— Прострелить? — Горохов глянул на меня. Его глаза белыми пятнами сверкнули в темноте. — На кой черт?
Я проигнорировал его слова, вслушиваясь в статику рации.
— Рубин-2, — ответил Зайцев. Сквозь помехи я расслышал в его голосе удивление. — Правильно я понял? Просишь открыть огонь по северному выходу из кишлака? Так? Прием.
— Так точно, Рубин-1, — я ухмыльнулся, глядя на Горохова. Даже в темноте я видел, как от удивления вытянулось его ширококостное лицо. — Вжарь прям по дороге. Да так, хорошенько. Чтоб все в округе видели. Прием.
— Понял тебя, Рубин-2, — в голосе Зайцева все еще чувствовалось сомнение. — Тогда ждите. Сейчас все будет.
Я ждал. Секунд через десять знакомый, тяжёлый рёв КПВТ разорвал тишину. Очереди шарами трассеров прошили темноту над кишлаком, пули упали где-то вдали, за кишлаком. И в этом грохоте, в этих огненных шарах, мелькнувших в небе, было что-то почти торжественное.