Только сейчас перевела взгляд на него. Не молод, скорее даже напротив. Но если женщина постарела… опрятно, то это представитель человечества выглядел неприглядно. Будто помятое, потемневшее лицо, рваные неухоженные брови, засаленные волосы. Одежда мешком болтается, словно он сильно похудел. Смотреть на него было неприятно.
— Пожрать ей надо, вот и силы будут! – выдал здравую мысль мужчина.
— Это ты верно приметил, — одобрительно кивнула женщина. – Поесть Катрише и правда не помешает.
— Только жрать-то нечего, — скучающе добавил мужчина. – Пока сама не приготовит, точно не пожрет.
— Я приготовлю, — вызвалась женщина. – И помыться ей помогу. А ты пока скотину покорми. В дом не ходи покамест.
— Да что я там не видел? – мужчина сплюнул прямо на пол. – Пятнадцать лет уж в одной хате живем.
— Пятнадцать не пятнадцать, а Катриша выросла уже, — женщина помогла мне подняться. А я судорожно вспоминала как ее зовут. Ведь представлялась же, точно помню.
— Ты Марфа? – спросила устало.
— Марша, — поправила травница. – Совсем он тебя замордовал, — ахнула женщина. – Ну ничего, идем, я помогу.
Сначала Марша помогла мне сесть ровнее и снова дала сначала горькой воды, потом вкусной, прохладной. Чувствовала я себя пусть и лучше, чем до того, но готовности идти куда-то точно не ощущала. Наклонила голову и закрыла глаза, показывая, что двигаться больше не в состоянии.
— Ты ж сказала, не подохнет, — мужской голос раздался совсем близко.
— Дурень ты, Русан! Да неужто не видишь, что едва-едва вытащила ее? Катрише лучше тут пока остаться. Ты бы тюфяк что ли какой принес, — обратилась она к неизвестному Русану.
— Обойдется! И так неплохо. Валяется уже почти седмицу без дела, только бока отлеживает!
Неприятный мужик ушел, умудряясь шаркать по полу даже босыми ногами. Перевела взгляд на свои, прикрытые серой измятой юбкой, пошевелила грязными пальцами.
— Кто я? – решилась поднять глаза на Маршу.
— Да неужто даже этого не помнишь? – оторопела она. — Катриша ты, милая. С этим вот иродом живешь, — махнула в сторону распахнутой деревянной двери, через которую только что вышел Русан. – Мамки как не стало год назад, так вдвоем и маетесь.
— Он мой отец? – спросила с содроганием.
— Бедная девочка, — прижала руки к груди Марша. – Не отец. Отца твоего и не видел никто. С пузом мамка пришла, да жила сама. Да почти сразу Русан к ней прибился, так и жили. А в том году Алесаша умерла, не разродилась мальчонкой, уж никак ей помочь не удалось, — немного просветила женщина.
— А мне… сколько мне лет?
Марша снова покачала головой, но ответила:
— Семнадцать годков тебе уже, милая. В девках засиделась, конечно, да только не хотела Алесаша тебе своей судьбы, вот и не отдавала никому. А как ее не стало, Русан быстренько тебя за шейша Рамшира сговорил. Ты сиди, не вставай, пойду я в хату, обед сварю. И тебе поесть не мешает, да и этот, глядишь, подобреет.