— Ты хотел сказать, что я выгляжу прекрасно, — шёпотом подсказываю я. — Я очень счастлива с ним, пап. Имей это в виду, когда решишь пытать Кирилла.
— Пытать? — папа выпускает меня из объятий и с улыбкой заглядывает мне в глаза. — За кого ты меня принимаешь, Са-ша?
Я шутливо играю бровями.
— К чему скромность? Мы же с тобой одной крови.
— Может, закончите уже свои сюсю-мусю? — гаркает дед. — А то мы тут зевать все начинаем.
— Не завидуй, папуля, — с ухмылкой парирует папа и, обшарив взглядом пространство гостиной, сосредотачивается на Кирилле.
Всё. Досмотр начался.
Мне всеми фибрами души хочется подойти к нему и помочь, но мой отважный сатана действует сам. Представляется маме и вручает ей букет — без улыбки, правда, но он ей вообще редко разбрасывается. Под сдержанное рычание Макса подходит к Нике и передаёт букет ей. У меня аж ладони потеют. Мой Люци самостоятельно протаптывает себе путь в нашу семью.
Когда очередь доходит до Любы, раздаётся недовольное ворчание деда:
— Мамонт, ты так мне жену избалуешь. Тебе на один вечер перед Саниным папашей выебнуться надо, а мне потом месяц подснежники в зубах домой таскать.
Я встречаюсь взглядом с мамой и начинаю улыбаться. Она незаметно вытягивает вверх большой палец и произносит одними губами:
— Красивый.
А ещё очень умный и сексуальный. И ему нравится, как я ем.
— Кирилл Серов, — произносит Кирилл, протягивая руку папе.
Я невольно затаиваю дыхание. Вот он, исторический момент, которого я так ждала и боялась.
Папа опускает взгляд вниз, скептически оглядывает ладонь Кирилла, после чего её пожимает.
— Я Гас Леджер, — произносит на английском. — Обидишь мою дочь — тебе pisdetz.
— Не обижу, — твёрдо отвечает Кирилл тоже на английском. Грудь снова раздувается, словно в неё загнали галлон сжатого воздуха. Он ради этой встречи три месяца язык учил.
— Ну, раз наш щедрый садовник всех одарил, — гаркает дед, — пройдёмте к столу.
Папа отпускает руку Кирилла и, обняв меня за плечи, быстро целует в макушку.
— Произношение у него так себе.
Я нащупываю руку Кирилла и сплетаю наши пальцы. Не собираюсь давать его в обиду. Даже папе.
— Но он, по крайней мере, может свободно изъясняться, — говорю нараспев. — А кто-то до сих пор знает только русский гимн, десять ругательств и слово «борщ».
Брови папы ползут вверх, и он начинает посмеиваться. Я тоже. Он никогда не мог устоять против моего природного обаяния.
— Ну, семья, — дед оглушительно хлопает и обводит глазами каждого из присутствующих. — Рассказывайте, как докатились до жизни такой.
В воздухе царит молчание. Макс беззвучно смеётся, мама прикрывает зевок ладонью, а Кирилл закатывает глаза.