Не в привычках Мануила было привлекать к себе внимание или бросать свой багаж, поэтому, прежде чем отправиться в крупнейший город Синей Терры — он назвал бы его столицей, но этого названия едва ли заслуживает город, поделенный на сектора олигархическими кланами в отсутствии единой вертикали власти — он все-таки заглянул в уютный отель, где прожил последние три месяца, почти ежевечерне любуясь морем на закате за бокалом ягодного вина. «Оценка удобства при длительном проживании» — это был один из пунктов его контракта. И, надо сказать, не такой простой в исполнении, как многие думают!
Илона заглянула к нему в номер, когда он укладывал чемодан.
— Уже уезжаете, господин Мануил? — чарующе улыбаясь, девица элегантно присела в кресло возле открытой двери балкона — вид на море и крыши городка, спускающегося вниз к бухте, прилагается.
Девицей, конечно, она не являлась. Просто выглядела очень молодо — а может быть, и была совсем юной. Мануил предпочитал не интересоваться такими вещами: крепче спишь. Не то чтобы эта красотка давала ему спать…
Сегодня она выглядела особенно привлекательно: алый брючный костюм по моде Старой Терры очень шел к ее белой коже и пышным темно-каштановым волосам. Хотя вообще-то Мануилу она больше нравилась в голубом: появлялся тогда у нее некий ореол невинности.
В каком-то смысле она и была невинной: сложно считать виноватой хоть в чем-то женщину, которую с детства опутывают сильнейшие гиасы, успевшие оставить след на ее теле. Гиасы, как известно, якорятся на сердце, и у тех, кто долго их носит, остаются следы, которые отлично видны в магическом зрении — очень характерного вида насечки на сосудах. Такие имелись, например, у всех бывших детей-волшебников со Старой Терры, которые прожили под Проклятьем пять и более лет.
Сейчас, правда, следов гиасов на Илоне было не видно: девушка размыла магическое свечение вокруг своего тела стандартным заклятьем маскировки, так что так сходу понять, рабыня перед ним или свободная, не получилось бы. Мануил, однако, потребовал от нее показаться ему без маскировки в первый же день, когда она явилась его обслужить — девушка работала при гостинице.
Если бы она была свободной, он бы не согласился с ней спать: могли последовать неприятности. А с рабыней — почему нет? Это входило в стоимость обслуживания.
— Уезжаю, дорогая, — сказал Мануил, защелкивая старинные застежки кожаного кейса. — Моя работа здесь закончена.
— Жаль, — томно вздохнула девушка, меняя позу. — Я буду по вам скучать. Вы добрый.
— И щедрый, — усмехнулся Мануил.