— Да, конечно, — кивнул Владислав Ильич. — И к теме квартиры в Беляево тоже вернемся. Если поработаем успешно, то в течение года все должно получиться.
На том и распростились. Я не спеша отправился в редакцию на метро, размышляя.
Впрочем, это не назвать размышлениями. Мысль моя зацепилась за моего соседа Савелия Викторовича, и не отцеплялась. Сюжет! Быть может, роман моей жизни. То, ради чего я стал писателем. Это ощущалось одновременно и как груз и как подъемная сила. То, что тянет ввысь — и требует огромных затрат энергии и сил, душевных мук, бессонных ночей… Короче говоря, это счастье. Оно к разным людям приходит в самых разных ликах. К писателю — вот так, и ничего с этим не поделать. Да и не надо! Это же счастье.
Черт его знает, наверное, я разулыбался незаметно для себя, потому что пассажиры в вагоне стали как-то так на меня поглядывать: кто настороженно, кто с интересом. Я спохватился, насупился, окутался в глубокомысленную задумчивость, да так и не вышел из образа до конца поездки.
В редакции завотделом встретил меня хмуроватым взглядом и словами:
— Секретарь шефа забегала. Вся такая деловая, озабоченная. Просила срочно зайти.
Не раздеваясь, я зашел. Секретарша восторженно вскочила:
— Артемий Тимофеевич, я все сделала! Билет, командировка, вот они. Вылет завтра из Домодедова в девять тридцать. За командировочными в бухгалтерию зайдите. То есть в кассу.
И она уставилась на меня, явно гордясь собой. Я понял, что надо ее похвалить:
— Спасибо вам большое. Отлично справляетесь с работой. Думаю, надо намекнуть… — кивнул в сторону двери шефа, — чтобы выписал премию. Как считаете?
Лариса зарделась, засмущалась:
— Ой, Артемий Тимофеевич… Ну, мне как-то неудобно… — и даже захихикала, но не отказалась.
Я сделал многозначительное лицо:
— А кто у него сейчас?
— Ой, знаете… — и перешла на шепот. Я узнал, что там постоянный автор журнала, страшный зануда, старый хрен, с сороковых годов производящий унылые бездарные повести на производственные темы, а для романов у него не хватало умственных потенций. Главный и рад бы от него избавиться, да не может. Тот ему когда-то помогал с публикациями. А теперь как клещ вцепился! Носит сюда свое…
Она не договорила, и я помог:
— Хреново.
— Так и есть. Боюсь, это надолго, загляните через час. А лучше полтора!
Я сходил в бухгалтерию, получил хорошие командировочные — сверх ожиданий, как говорится. Мелочь, а приятно… А по правде говоря, даже не мелочь.
После я продуктивно поработал с рукописями, а часа через полтора, как советовали, отправился в приемную — и наткнулся прямо на провожаемого гостя, то есть убогого с незапамятных времен автора. И я подивился тому, насколько словесное описание совпало с визуальным обликом: из кабинета Мизина выполз высохший старец, цепко держащий сильно потертую кожаную папку, выпущенную примерно лет тридцать назад.