— До свидания, до свидания, Глеб Леонтьевич… — тембром голоса Станислав Викентьевич невольно пытался подражать сиренам, охмурявшим Одиссея, — всегда рады вас видеть, приходите, приносите рукописи…
Этот Кощей Бессмертный прошамкал нечто неразборчивое, без интереса скользнул по мне тусклым взглядом, проковылял на выход, сопровождаемый главредом.
— Артем Тимофеич, подожди меня, пожалуйста, — обернулся тот ко мне, явно показывая ветхому гостю, что он со мной на «ты», — я сейчас приду.
Не знаю уж, до какого порога он проводил своего динозавра, но не было его довольно долго. Наконец, вернулся.
— Ф-фу!.. — с демонстративным облегчением выдохнул он, входя, — избавился, кажется!.. Ну, заходите. Лара, нас ни для кого нет, — предупредил секретаршу.
— Поняла, Станислав Викентьевич!
В кабинете главред первым делом полез в шкаф, вынул «Ахтамара». Оставалось меньше половины.
— Будешь? — он качнул полупустой бутылкой. — А то, пока этот старый крокодил тут торчал… Не дай бог бы увидел! Потом весь остаток жизни проскрипел бы о вреде алкоголизма.
— Так зачем вы с ним нянчитесь, Станислав Викентьич? Пинка под зад — и пусть летит на Ваганьковское, или куда там еще.
— Ну, он на Новодевичье рассчитывает! Это кроме шуток, сам от него слыхал. На полном серьезе классиком себя считает.
— А на самом деле как пишет?
— Да я тебя умоляю!.. Нет, ошибок у него нет, даже стилистических. Все по словарю, да по учебнику русского языка. Тут не придерешься. Но ни одного живого слова, ни малейшего проблеска! Мертвый штиль. Лучше не скажешь. У меня от него на третьей странице глаза слипаются. Думаю, если его книгу открыть, да летом в комнате держать, то и мухи подохнут. Вот тогда польза будет…
— Так зачем вы с ним возитесь-то? — повторил я.
— Э-э, брат, — вздохнул он. — Молодой ты еще, не знаешь, какие расклады в литературном мире бывают…
Я мысленно ухмыльнулся, но сделал вид, что не знаю. А Мизин рассказал, как «крокодил» когда-то сделал положительную рецензию на книгу начинающего автора, который тщетно бился о бастионы издательств, и нигде не мог пробиться — стена! Линия Мажино. И вдруг подвернулся этот самый Глеб Леонтьевич. Как он разглядел талант в начинающем авторе⁈ — одному Богу ведомо. Но разглядел.
— Так что спасибо ему, — вздохнул главный. — Жизнь сложная штука! Я ведь знаю, что и бездарь он, и скольким кровь попил и жизнь попортил, а вот из песни слова не выкинешь… Ну да ладно! Ты к поездке готов?
— Конечно. Билет, командировочные — все на месте.
— Ладно. Я еще позвоню, договорюсь, в аэропорту тебя встретят. Конечно, будь готов, что тебя там будут медом обмазывать. Смотри в оба! Там, знаешь, если что взял, то все, они считают, что ты им должен. Восток дело тонкое!