Петр Третий. Огнем и Мечом — Владимир Марков-Бабкин

МОСКВА
. БОРОВИЦКАЯ БАШНЯ-ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 3 января 1762 года.

— Ваше Императорское Величество! На вверенном моему командованию объекте никаких происшествий не произошло! Дежурный офицер полковник князь Белосельский!

Схожу на снег.

— Благодарю, князь. Прикажите чаю. Скоро все подъедут.

— Понимаю, Государь. Уже всё готово.

Киваю.

— Благодарю, князь.

— Всегда рад служить Вашему Императорскому Величеству!

Ехать от Боровицкой башни не так далеко. Рядом. Мы через Боровицкий мост доехали не так уж и медленнее, чем сигнал из Кремля достиг Петровского дворца. И чай, и всё прочее к ужину были уже либо готовы, либо на подходе.

Колонна длинна. Мы не едем вместе. И опыта Елисаветы Петровны хватает, и вообще, достаточно ума.

Приехал с эскортом Павел.

Выходит.

— И как тебе финал?

Сын пожимает плечами.

— Наши выиграли.

«Наши» у нас разные. Он, как истинный русский, болел за команду из Казани. Я, как немец, болел команду Кёнигсберга. Но, да, «наши из Кёнига» наваляли «нашим из Казани». Плюс драки и всё, как положено в таких случаях. «Танец рыцарей» во всей красе.

— А что понравилось больше всего?

Усмешка.

— Не что, а кто.

Ответ я уже знал, но спросил для праформы.

— И кто?

Мечтательно:

— Графиня. Умна и хороша.

Какая именно графиня я знал. Спрашивать было глупо. Болела она на клюшковании ярко. Да и знал её по истории. Не подарок, конечно. Но, и Лина, сильно не подарок.

От Кремля до Петровского дворца близко, но ехать довольно долго. Мост. Кортеж. Всё такое…

Павел выдохнул:

— Пап. Я твой Наследник?

Началось в колхозе утро.

Киваю.

— Ты. А кто ещё?

— Пап…

Я понимал о чём он. Есть претенденты и постарше. А он не дурачок с базара. Дурные мысли лезут в голову. И советники, нашептывающие, найдутся. И ночная кукушка рядом на подушке.

А мне тараканы в его голове совсем не нужны. Я не хочу потом пытать сына на дыбе в пыточной Тайной канцелярии, как пришлось это делать моему великому деду.

— Павел, ты мой Наследник. Не сомневайся в этом. Ты — будущий Император Всероссийский.

Выдох. Кивок.

— Спасибо, пап.

Я обнял сына.

СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КНЯЖЕСТВО БРАУНШВЕЙГ-ВОЛЬФЕНБЮТЕЛЬ. КАЛЬФЁРДЕ . 04 января 1762 года.

Сабба стоял у скромного могильного камня. Берег скованной льдом Оре не высок. Как у киевской Почайны. Река для этих мест немаленькая. По ширине почти как Яуза у Москвы-реки.

Под камнем лежит его приемный отец. Второй или третий, это как счёт вести. Если верить лежащему под этим камнем Григор Орли де Лазиски, то отец Саббы жив. Но, так ли это? И кто он вообще есть? Граф де Орлик выкрал его, убив прежних усыновителей. Потом дал своё имя и титул.Григорий Филлипович сам был изгнанником. С тех же лет, что и Сабба. Мечтал отомстить. Мечтал «звильныты Батькивщыну». Саббе пришлось поверить, что и у него такая же мечта есть.