На окраине у тропы, по которой я пришел, стоял мужчина. Его внешний вид был мне знаком, потому что буквально утром я общался с ним в корчме. Вот только лицо у него было сейчас уставшее и измученное, словно за короткий промежуток времени ему пришлось пережить нечто ужасное. Словно те часы, что мы провели порознь — были наполнены беспросветным запоем и поисками дна у бутылки.
— Ты оставляешь за собой много следов, барон, — сказал он спокойно, хотя голос слегка дрожал, будто бы отдавал себе отчет, что сбил меня с какого-то важного процесса. И это было правдой.
Сердце все еще билось с сумасшедшей скоростью, а мышцы по правой руке от кончиков пальцев вплоть до правого уха тянули и ныли неприятной покалывающей болью, словно меня искусали сотня муравьев.
— Мне не от кого скрываться, — ответил я ему, сползая с камня.
Ощущение злости переполняло меня. На себя, что не смог завершить все сразу и на невовремя явившегося хламника, хотя его вина лишь в том и только в том, что он совершенно случайно прервал нечто важное. Приди он на пять минут позже — я бы скорее всего прикоснулся к злосчастному камню.
Или бы меня нашли мертвым. Да. Вполне могли. Эта мысль имела право на существование, потому что как иначе объяснить этот леденящий мороз, захвативший руку и тянущийся, как некроз, выше.
Я невольно повел рукой, сжимая правую руку в кулак и разминая пальцы. Все было в порядке, кроме этого чувства. Словно онемение. Когда отлежишь руку и потом кровь начинает циркулировать все так ноет и щиплет внутри.
— Чем могу помочь? — спросил я у хламника.
Он виновато переступил с ноги на ногу, хотя во взгляде я видел его мечущиеся мысли. Он не верил самому себе. Продолжал сомневаться в решении.
— Ты… вы… вы сказали, что, возможно, моих людей можно спасти.
— Я не знаю, — ответил я прямо, не отводя взгляда. — Я сказал «что, если». Нет ни единой гарантии, что они все еще живы.
— Да, — твердо ответил Иван. — Но, что, если… вы… вы могли бы мне помочь?
— Нет, — сказал я сухо. — Мне нечем вам оказать хоть какую-то подмогу.
У него дрогнули желваки, словно он сжимал челюсть до того, что скрипнул зубами.
— Жаль, — сказал он и начал было разворачиваться, чтобы уйти в чащу.
— Но мы могли бы поработать сообща, — продолжил я свою мысль.
Луна показалась из-за горизонта, освещая пространство. Я смотрел на дорожный плащ хламника, покрытый пылью и только сейчас заметил, что на нем был изображен точно такой же тонкий серебристый серп небесного светила, но покрытый толстым слоем грязи.
Я вздохнул, сбрасывая остатки раздражения.