Стрелки просто были. И с этим приходилось мириться.
Джек стоял на окраине поселка и смотрел на пустыню сквозь темные стекла очков. Рядом с ним стоял староста поселка, которому в последнее время нравилось называться иностранным словом «мэр». Даже свой двухэтажный домик он именовал теперь не иначе как мэрией.
— Жалко, что ты их не поубивал, — сказал мэр.
— С моей репутацией не так уж часто возникает необходимость кого-нибудь убивать, — сказал Джек. — К тому же для вашего поселка я сделал только лучше. Я посеял в их сердцах ужас, который будет передаваться от поколения к поколению и заставит их обходить ваш оазис стороной. На мой взгляд, это куда продуктивнее, чем бойня, которую я мог бы устроить.
— Может быть, — сказал мэр. Он совсем не был согласен с последним утверждением стрелка, но спорить с Джеком не осмеливался.
— Они дали слово, и они его не нарушат.
— Конечно, — сказал мэр. — Все знают, что клятвы бедуинов святы. И они никогда не нарушают данного однажды слова. Нецивилизованные дикари.
Стрелок промолчал.
Он тоже никогда не нарушал данного однажды слова, и его представления о цивилизации сильно отличались от представлений мэра.
— Может, ты все-таки останешься? — спросил мэр безо всякой надежды на успех. Иметь в своем оазисе стрелка было бы весьма полезно, но никто никогда не слышал об оседлых стрелках.
— Нет, — сказал Джек. — Мой путь лежит через пустыню.
— Тогда почему бы тебе не присоединиться к какому-нибудь каравану? Купцы будут этому рады.
— Я не люблю ходить толпой.
— Твое право, — сказал мэр. — Ты уверен, что тебе не нужны какие-нибудь припасы?
— У меня есть все, что мне надо, — сказал стрелок, беря в руки свой саквояж.
Мэр был свидетелем, как десятью минутами раньше в этом саквояже бесследно исчез весьма увесистый мешок с золотыми монетами — гонорар Джека. С виду мешок был гораздо больше саквояжа, ибо местные жители высоко ценили свои жизни, но в саквояж он поместился без особых проблем.
— Тогда счастливого пути, — сказал мэр. — Только выполни еще одну мою просьбу, ладно? Она не слишком тебя затруднит.
— Проси.
— Если ты встретишь Джавдета, не трогай его. Он мой.
— Ладно, — сказал Джек.
За месяцы своего странствия по пустыне он настолько привык к этой просьбе, что считал ее частью обычного ритуала прощания. Скорее всего, думал Джек, никакого Джавдета не существует.
Джек покинул оазис утром и продолжал идти до глубокой ночи, когда белое солнце пустыни, покраснев от смущения, спряталось за барханами и на небо высыпали звезды.
Тогда Джек остановился, вытащил из своего саквояжа дрова, флягу с водой и мешок с припасами. Он развел костер, вскипятил воду, сварил себе кофе и поджарил кусок мяса. Поужинав, Джек расстелил спальный мешок, снял сапоги и шляпу и, забравшись внутрь мешка, уснул до самого утра.