А Джафар ибн-Босс был сильно испуган. Больше всего его смущало равнодушие, с которым разговаривал стрелок. Так равнодушны не бывают даже дожившие до глубокой старости (что им не так уж часто удается) истинные сыны пустыни.
— Если мы не будем сражаться, то что же нам делать? — спросил Джафар ибн-Босс — Есть ли у тебя другие предложения?
— Люди оазиса наняли меня, чтобы я защитил их от вашего нашествия, — сказал стрелок. — Они не платили мне за ваше уничтожение. Поэтому для меня будет достаточно, если ты дашь мне нерушимое слово сына пустыни, что этот поселок исчезнет с ваших карт, буде таковые имеются, а вы развернете своих верблюдов и исчезнете вон за теми барханами.
— И это все? — удивился Джафар ибн-Босс. Он не рассчитывал отделаться так легко.
— С одним небольшим уточнением, — сказал стрелок. — Если вдруг храбрый сын пустыни нарушит свое слово и нападет на поселок после того как я его покину, то вот тебе слово стрелка, которое стрелок не нарушит никогда. Я буду преследовать твое племя до тех пор, пока сама память о вашем существовании не будет стерта даже у внуков живущих ныне людей, и нигде ты не сможешь спрятаться от моего гнева и моей мести.
— Слово стрелка твердо, как гранит, — сказал Джафар ибн-Босс — Но так же твердо и мое слово. Я, Джафар аль Халил ибн-Босс, говорю — мы оставим этот оазис в покое. Хочешь, я поклянусь на крови своего верблюда?
— Нет. Это будет напрасная смерть достойного животного. Мне вполне хватит твоего слова.
— Да будет так, — сказал вождь бедуинов. — Могу я напоследок попросить тебя об одном одолжении?
— Попробуй.
— Если до того, как твой путь уведет тебя из наших песков, ты встретишь подлую собаку Джавдета, не трогай его. Он мой.
— Хорошо, — согласился стрелок.
Вождь свистом подозвал своего верблюда, легко запрыгнул на его спину и вернулся к своему отряду. Стрелок набрал полную ладонь песка.
— Внимайте моим словам, дети пустыни, братья песка и ветра, — обратился Джафар ибн-Босс к своим соплеменникам. — Там, на вершине бархана, я разговаривал не с человеком. Это был злобный джинн пустыни, Кирдык, из племени, что подкрадывается к врагу незаметно.
Дети пустыни занервничали. Встреча с Кирдыком ничего хорошего не сулила.
— Кирдык предупредил меня, что оазис, на который мы собирались напасть, проклят, — продолжал вождь. — И все, что в нем находится, проклято тоже. И если мы возьмем себе хоть что-то, то проклятие оазиса обратится против нас!
Дети пустыни занервничали еще сильнее. Целью любого их набега был грабеж, а о каком грабеже может идти речь, если все товары прокляты и прикасаться к ним нельзя? Проливать свою и чужую кровь за просто так бедуины не привыкли.