– Я вернусь, – сказала она.
– Ты всегда возвращаешься, – ответило то, что не имело имени. – Ты возвращаешься, чтобы писать. Чтобы те, кто не может прийти сюда, увидели то, что ты видела. Чтобы тишина не была забыта. Чтобы пустота не была пустой. Чтобы свет не погас.
– А ты? – спросила она. – Ты будешь здесь?
– Я всегда здесь. Я – то, что ждёт. Я – то, что помнит. Я – то, что не имеет имени, но откликается на все. Я – дом, в который ты возвращаешься, когда устаёшь быть собой.
Она почувствовала, как пустота начинает сгущаться. В ней проступали очертания. Она видела свою мастерскую, мольберт, холст с пустым троном. Кота на подоконнике. Закат за окном. Всё это было здесь, в пустоте, но теперь пустота стала не пустотой – домом.
– Я вернулась, – прошептала она.
– Ты никогда не уходила, – ответило то, что не имело имени.
Она открыла глаза. Она лежала на кушетке в мастерской. Кот лежал на её груди, и его дыхание было ровным, как пульс камня, который она носила. За окном догорал закат, и небо было багровым, как кровь. Но в этом багровом, в этом закатном свете, в этом городе, который спал, она видела не конец – начало.
На мольберте стояла картина. Трон был пуст. Но теперь она знала, что это не пустота. Это скатерть. Скатерть, которую комкают и кладут на стол. Скатерть, за которой – стол. Стол, за которым – то, что не имеет имени. То, что выше бога. То, что выше любви. То, что выше всего, что можно назвать.
Она встала. Подошла к мольберту. Взяла кисть. Холст был готов. Трон ждал. Но она не стала писать. Она смотрела на пустоту на холсте, и в этой пустоте она видела всё. Египет, Персию, Вавилон, пустыню. Босха, Шагала, Климта, Врубеля, Малевича, Тёрнера, Микеланджело. Всех, кого она любила. Всех, кто её любил. Всех, кто искал. Всех, кто нашёл.
– Я не напишу это, – сказала она. – Нельзя написать то, что не имеет формы. Нельзя назвать то, что не имеет имени. Нельзя показать то, что не имеет цвета.
Она положила кисть. Она подошла к окну. Открыла его. Вечерний воздух был холодным, но в нём было тепло. Тепло того, что ждало. Тепло того, что помнило. Тепло того, что не имело имени.
Кот спрыгнул с подоконника и потёрся о её ноги. Она наклонилась и погладила его. Он замурлыкал. В его мурлыканье была тишина. Тишина, в которой рождаются все звуки. Тишина, которая была до слов. Тишина, которая будет после.
Она посмотрела на картину. Трон был пуст. Но теперь она знала, что это не трон. Это скатерть. Скатерть, которую комкают и кладут на стол. Скатерть, за которой – стол. Стол, за которым – то, что не имеет имени.