Увидев меня, он лишь коротко кивнул и указал на дальний конец коридора, где располагалась зона отдыха с панорамными окнами.
— Пройдемся, Андрей Игоревич. Здесь у стен тоже есть уши, хоть мы их и проверяем дважды в сутки.
Мы шли по стерильному коридору. Звук наших шагов тонул в мягком покрытии пола.
— Как он? — спросил Стригунов, не поворачивая головы. В его голосе не было сочувствия, только профессиональный интерес к состоянию ценного груза.
— Слабый, — честно ответил я. — Но голова ясная. Злее, чем я ожидал. Это хорошо. Злость поможет ему выжить.
— Злость, отличный мотиватор, — согласился безопасник. — Главное, чтобы она не толкала на глупости.
Мы подошли к окну. Москва внизу жила своей жизнью, не подозревая о том, какие драмы разыгрываются в этих башнях из стекла и бетона.
— Что с «Охотниками»? — спросил я, глядя на поток машин. — Вы сказали, что хвостов нет. Насколько это точно?
Стригунов позволил себе едва заметную, хищную улыбку.
— В нашем деле стопроцентной гарантии дает только морг, и то бывают нюансы. Но скажем так, вероятность того, что они свяжут исчезновение Михаила Соколова с «НейроВертексом», стремится к статистической погрешности.
Он достал из кармана плоский металлический портсигар, повертел его в руках, но открывать не стал.
— Мы разыграли классический гамбит, — продолжил он, и в его тоне прозвучали нотки гордости за проделанную работу. — Для его отца и службы безопасности их семьи картина выглядит следующим образом, блудный сын, уставший от «золотой клетки» и пренебрежения, решил взбрыкнуть. Он использовал свои скрытые накопления, а мы позаботились, чтобы транзакции через подставные фирмы выглядели убедительно, и нанял частную военную компанию.
— ЧВК? — переспросил я. — Это не слишком… громко?
— Напротив. Это именно то, чего можно ожидать от обиженного богатого наследника. «Наемники» ворвались, нейтрализовали охрану. Жестко, но без трупов, чтобы не провоцировать кровную месть, забрали объект и растворились. Следы ведут в аэропорт частной авиации, а оттуда, то ли в Южную Америку, то ли в Азию. Мы создали столько цифрового шума, что их аналитики будут разгребать его годами.
Я кивнул, оценивая изящество плана. Вместо корпоративной войны, семейный скандал. Побег. Это переводило конфликт из плоскости «одна корпорация украла актив у другой» в плоскость «личные проблемы семьи Соколовых».
— А «НейроВертекс»? — уточнил я.
— А мы, в глубоком недоумении и даже слегка обескуражены, — усмехнулся Стригунов. — Официально мы вообще не при делах. Мы даже можем предложить семье Соколовых посильную помощь в поиске, так как он в этот момент находился в капсуле… в рамках закона, разумеется. Это позволит нам держать руку на пульсе их расследования.