Слова Легенды повисли в стерильном, прохладном воздухе палаты, но ответа на них у меня не нашлось.
Я стоял, боясь сделать лишнее движение, словно само мое присутствие могло разрушить ту хрупкую нить, что удерживала этого человека в мире живых.
Передо мной лежал не Легенда. Здесь не было того яркого, харизматичного барда в роскошном камзоле, чья музыка могла останавливать армии и вдохновлять героев. На медицинской койке, утопая в подушках и переплетении трубок, лежала лишь тень человека.
Кожа, натянутая на скулы, казалась пергаментной, почти прозрачной, сквозь нее просвечивала паутина голубоватых вен. Отсутствие волос и бровей делало его лицо похожим на маску — беззащитную, обнаженную. Тело под тонкой простыней угадывалось лишь по едва заметным бугоркам костей. Мышцы, лишенные движения годами, высохли, оставив после себя лишь напоминание о человеческой анатомии.
Единственным, что связывало два этих образа, могущественного сверхперсонажа и умирающего инвалида, были глаза. Они горели. В них, окруженных темными провалами глазниц, плясали те же самые искры иронии и острого, живого ума, которые я привык видеть в Этерии.
— Ты выглядишь так, будто увидел привидение, капитан, — его губы едва шевельнулись, звук вышел тихим, свистящим, словно сухой лист прошелестел по асфальту. — Или графика в реальности тебя разочаровала?
Я сглотнул вязкий ком в горле и сделал шаг вперед, к изголовью кровати. Ноги казались ватными.
— Графика… реалистичная, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слишком реалистичная, Миха.
Я протянул руку, желая коснуться его плеча, поддержать, но замер, боясь причинить боль. Вместо этого я осторожно накрыл его ладонь своей. Она была ледяной и сухой, пальцы напоминали птичьи лапки.
— Живой, — выдохнул я, только сейчас до конца осознавая смысл этого слова. — Ты здесь. Мы тебя вытащили.
Михаил чуть прикрыл глаза. На мониторах жизнеобеспечения ритмично прыгали зеленые линии, подтверждая мои слова сухим языком медицины.
— Вытащили, — эхом отозвался он. — Знаешь, когда крышка той капсулы открылась… не здесь, а там, в подвале… я впервые за месяц почувствовал запах пыли. Настоящей, мерзкой пыли. И это был самый прекрасный запах в моей жизни.
Он попытался улыбнуться, но кожа на лице натянулась слишком сильно, превращая улыбку в гримасу.
— Стригунов сказал, врачи дают хорошие прогнозы, — торопливо заговорил я, цепляясь за факты, как за спасательный круг. — Терапия, восстановление… Здесь лучшее оборудование. Они поднимут тебя. Может, не для марафона, но…