— Логистика, это поэзия эффективности! — провозгласил он, и я понял, что спорить бесполезно.
Теперь, когда у нас была точка привязки, мы могли немного расслабиться. Первым делом нужно было найти место для ночлега. Не просто комнату в таверне, а временную базу.
— Михаил, ты здесь ориентируешься лучше нас. Нам нужна хорошая, но не слишком приметная гостиница, — сказал я. — В Среднем Городе. Где много народу, но мало лишних глаз.
Михаил хитро улыбнулся.
— Я знаю одно такое место, капитан. «Серебряная Лютня». Держат ее гномы, а это значит, что там чисто, надежно и никто не задает лишних вопросов, если ты платишь вовремя.
Гостиница оказалась именно такой, как он и описал. Зажатая между лавкой алхимика и мастерской картографа, она не бросалась в глаза, но внутри была на удивление просторной и уютной. Хозяин, седобородый гном по имени Торин, смерил нас оценивающим взглядом, взял плату вперед и, не говоря ни слова, выдал ключи.
Мы сняли два смежных номера на втором этаже. Один для меня и Михаила, и один побольше, для Кима, Бошки и Шныря.
— Итак, — сказал я, когда мы собрались в моем номере. — Мы в Логосе. Первую задачу выполнили. Теперь нам нужно разработать план дальнейших действий. Но сначала, отдых.
Я посмотрел на своих спутников. На уставшего, но довольного Ким-Чи. На возбужденного Бошку, который уже что-то строчил на своем невидимом интерфейсе. На Михаила, который молча смотрел в окно на кипящую жизнью улицу, и на Шныря, который, как всегда, стоял в самом темном углу комнаты, словно часть тени.
Наша странная, невозможная команда была в самом сердце мира. И я чувствовал, что настоящая игра только начинается.
Михаил попросил меня переговорить с глазу на глаз.
Мы поднялись в снятый номер, оставив остальных в общей комнате, где Ким-Чи и Бошка уже с головой ушли в обсуждение преимуществ и недостатков различных типов осадных машин.
Комната была простой и функциональной. Две кровати, стол, пара стульев. Михаил не стал садиться. Он прошел к окну, за которым бурлил жизнью и огнями вечерний Логос, и на мгновение замер, глядя на этот живой, дышащий улей. Затем он обернулся, и на его лице не было и тени обычной бардовской беззаботности. Оно было серьезным, собранным и невероятно усталым.
— Капитан, — начал он, — нам нужна абсолютная тишина.
Я понял, о чем он. Кивнув, я наблюдал, как он достает из своего инвентаря большую перламутровую раковину. Он поставил ее на стол, и комната наполнилась едва заметным, низким гудением, словно далекий шум прибоя. Мир за окном не исчез, но все звуки, доносившиеся с улицы гул толпы, крики торговцев, цокот копыт. Все это мгновенно стихло. Словно кто-то накрыл нас огромным, звуконепроницаемым колпаком.