Здесь ситуация иная.
Эти трое, а может и четверо. Надо еще выяснить, служка тот, он с ними или нет, рисковали всем. Убей они меня, шансов выйти было мало. Да, началась бы сумятица. Но тех кто напал, скорее всего вычислили бы, разорвали на части. То есть эти четверо понимали — они идут на смерть. И пошли. Сильные духом или фанатики?
Нужно допросить. Опять допросить. Что-то слишком много сегодня разговоров. Давно такого насыщенного дня у меня не было. А ведь ночью с Василием мы будем ловить «рыбу». Уверен, она тоже полезет из того «проруби» — лаза в поместье Мстиславских. Интересно, а эти группы заговорщиков координируют свои действия или нет?
Думал я поутру начать аресты по рассказам того запертого и переманенного на свою сторону иезуита. Но, может быть, стоит сделать их ночными?
Подумаю.
— Что делаем, господарь. — Прогудел Пантелей.
— Да что, к Мстиславскому их, в поместье, на допрос.
Люди вокруг продолжали галдеть, переглядываться, переговариваться. Но внезапно начали расступаться. Окруженный людьми из хора, к нам шел, высоко подняв голову, Гермоген. Повинен ли он в этом? Сомнительно. Все же он патриарх православной церкви. Вряд ли он может стоять за организацией иезуитов в Москве. Уж кому-кому, как не ему, бороться против этих сектантов. Победи они, приди сюда ляхи, владыке, да и всем православным, стало бы только хуже.
Скорее — он мой союзник в этой борьбе.
— Что здесь? — Проговорил он грозно. — В храме святом! Драка! Как так…
— Владыка, так вышло, что вот эти трое, а может, четверо. — Я распрямился, улыбнулся ему. — Кровь мою пролить удумали и жизни лишить. Пока люди слушали речи твои, пока господу молились, пока сердце свое смиряли. — Начал я говорить, что уверен, хотел услышать от меня патриарх. — Эти фанатики крались ко мне. И вот на выходе, сам видишь.
В глазах его я видел и удивление, и злость. Не думал старик, что кто-то решится на такое в одном из главных храмов Руси.
— Храни нас господь. — Он посмотрел на пленников, на меня. Перекрестился, продолжил уже менее агрессивно. — Кто же эти люди? Как посмели? Ведь… Ведь…
— Ну что. — Я вновь чуть крутанул своего пленного за исстрадавшееся плечо. — Что ты мне там на полу лепетал? А? Повтори перед патриархом! Давай!
Тот скривился от боли, дернулся и громко, чтобы слышали все выкрикнул.
— Вас всех ждет геенна! Еретики! Отступники! Ad maiorem Dei gloriam.
Последняя фраза как-то не очень лепилась к остальным. Вряд ли он хорошо понимал ее значение. Значит, наш, русский. Кто же ему черт, так мозги-то промыл?
Я выкрутил ему руку еще сильнее, и он закричал от боли, застонал, пал на колени. Гермоген стоял, смотрел ошалело на моего пленника. А люди вокруг начали галдеть все сильнее. Слышались откровенные призывы учинить самосуд и прикончить гада. И я понимал их. Сейчас нанесено было тяжкое оскорбление всей вере православной.