Поднял взгляд на Гермогена, что он скажет.
Патриарх замер. Казалось, дар речи потерял.
Люди, что вокруг стояли, переглядывались. Кто самый ближний ко мне — скалились злобно. Руки на оружие клали. Схваченные люди им совершенно не нравились. За такие слова, да в храме святом, да в самом центре Руси, в столице — порвут только так. Если бы не мой авторитет, уже бы всех этих четверых ждала смерть.
— Убить… — Заговорил один, второй. И как-то все это разнеслось по храму.
— Стоять! Собратья! Мы что же! Такие же, как они? — Выкрикнул я громко. Так, что голос мой эхом от сводов отразился. — Без крайней нужды кровь проливать в храме! Негоже! Назад все!
Повернулся к патриарху, тот вроде бы более или менее в себя пришел.
— Ну, что скажешь, владыка?
— Это… Это святотатство страшное. — Он говорил тихо. — В святом месте. Нас всех. Все войско христолюбивое. Всех прихожан, только что службу отстоявших… — Покачал старик головой. — Был бы немец. Так смотрю наш, русский. И эти, что вон с ним.
Вздохнул. Руки поднял перед собой.
— Войско христолюбивое! Люди православные! Этих людей вверяю я Игорю Васильевичу! Пусть допросит их! А потом суду предадим! Негоже таким землю нашу топтать! Негоже стоять рядом с нами в храме этом. И любом другом! Они веру нашу предали. — Он перекрестился, уставился на одну из фресок с изображением Иисуса. — Прости их господь за неразумение. За глупость их. Собратья!
— Ого, он уже и мою риторику перенял. — Продолжил Гермоген.
— Собратья! Лихо над землей нашей нависло. Страшное лихо! Раз в самом храме, здесь люди какие-то русские меня! Всех нас с вами в ереси обвиняют! Ляхи смутили их! Ляхи и шведы.
— Постой, владыка. — Я поднял руку. — Постой.
Патриарх зло уставился на меня.
Но, здесь-то дело иное. Иноземец иноземцу рознь. Мы так дойти можем до того, что всех иностранцев в Москве перережут, узнав, что произошло.
— Собратья. Владыка прав! Только сказать хочу! Добавить! Это же русские люди. И стоял за ними, человек русский. А у меня на службе Француз есть. Он нас же всех научил многому. Науке воинской. Так?
Толпа что-то загудела, но вроде в позитивном ключе люди ворчали.
— Собратья. Судить надо за дела и по ним!
— Верно! — Выкрикнул стоящий рядом боец. — Француз меня сам научил, ругал зло. Но… Но это же ради дела все! А эти…
Служилый посмотрел в глаза одного из пленников.
— Как же ты, русский, а от веры православной отошел. — С пренебрежением глянул.
Тот молчал, но смотрел волком.
— Так! Собратья! Все наружу! И по делам! Служба не ждет! — Распорядился я громко. — Пантелей, Богдан. Этих троих и четвертого, что там вон поймали… — Рукой махнул в сторону, где гремело что-то недавно. — В поместье к Мстиславскому. Давайте, людей найдите, чтобы сопроводили и не прирезали их, и ко мне живо.