Чарльз Диккенс наблюдает выступление Дизраэли в парламенте, а потом в кабинете Пиля обсуждают мексиканский вопрос
Из записной книжки парламентского корреспондента Чарльза Диккенса
Часы показывали начало одиннадцатого вечера — того часа, когда лондонские театры выпускают публику, а Палата общин только входит во вкус. Г-н Младший Секретарь благополучно завершил своё предприятие — речь, которая могла бы усыпить легион самых неутомимых слушателей — и, с видом человека, исполнившего неприятный долг, опустился на скамью под жидкое «hear, hear», долетевшее откуда-то из дальних рядов. Сэр Роберт на правительственной скамье не поднял головы ни разу — ни в начале, ни в конце этого выдающегося произведения парламентского красноречия. Он перебирал бумаги с безмятежностью человека, для которого вопрос уже закрыт и которому остаётся лишь дождаться, пока остальные об этом догадаются.
Ваш корреспондент, сидящий на галерее с пером наготове, готовился уже к долгой и унылой ночи.
Тогда поднялся г-н Дизраэли.
Должен сразу предупредить читателя: описать, как именно поднимается г-н Дизраэли, не способен, по всей видимости, ни один смертный. Он не вскакивает, как честолюбивый провинциал, получивший наконец слово. Он не встаёт с той деловитой неуклюжестью, с которой поднимаются почтенные члены от аграрных округов. Он именно возникает — с некоторой ленивой торжественностью, которую трудно описать, но невозможно не заметить. Поправлена манжета. Взгляд брошен на палату — не спеша, как бросают взгляд на картину, которую видели прежде и которую снова, пожалуй, найдут занятной.
— Господа, — произнёс он, — я только что имел удовольствие выслушать весьма любопытную речь. Настолько любопытную, что на мгновение усомнился — нахожусь ли я в Палате общин британского парламента или в конторе какого-нибудь ломбардского банкирского дома.
Слева, где сидели виги, засмеялись. Несколько голосов воззвали: «hear him!» На галерее ваш корреспондент торопливо перевернул страницу.
Далее г-н Дизраэли с обычной своей любезностью объяснил палате, что ей предлагается признать правительство, составленное из людей, которые пришли к власти посредством конфискаций, расстрелов и того, что оратор с изысканной мягкостью именовал «террором». Объяснил, почему это предлагается: в Перу дескать имеются залежи гуано и хинной коры. Заметил, что, по его разумению, британская мораль продаётся всё дешевле — и нынешняя цена её есть птичий помет и древесная кора.