Ухмыльнулась.
— Подойди. Один. Эти пусть уйдут.
— Гордей… — тихо шепчет Орёл, но ведьма явно слышит хорошо.
— Я сказала один. Если очкуешь – значит так нужна тебе твоя… девушка.
Говорит, опускает автомат и заходит в свою избушку.
Я отвожу руку Орла, который пытается меня удержать.
— Спокойно. Нормально всё.
Захожу.
В избушке полумрак. И, как ни странно, вкусный аромат трав.
— Значит, Гордей Сокол.
— Это я. Где она? Что с ней? Она…
— Тише… тише… не так быстро. Зачем тебе Лира?
— Я… я…
Не знаю, что со мной происходит в этот момент.
Что-то странное. Что-то сильное.
Словно взрыв сверхновой только внутри меня. Там. В душе. Которой, как я думал, у меня нет.
Взрыв.
И огненная стена, сметающая всё на своём пути.
Во мне.
В моём теле.
В моей голове.
— Я люблю её. Я… я её люблю…
Сокол
— Любишь, соколик? – ведьма усмехнулась опять. И я вдруг понял, что этой ведьме на самом деле не так много лет. Она ненамного старше моей матери.
И еще я понял, что где-то я её уже видел.
Только вот где?
— А что ей с твоей любви? Ничего хорошего. Зачем ты ей сдался?
— Где она? Где Лира? Она… она жива?
— Жива… жива твоя пантера… жива…
Пантера?
Почему эта Тань-Шань назвала Лиру пантерой? Откуда она…
— Где Лира?
— Где-то рядом, соколик, ищи…
И снова эта усмешка. Презрительная. И пронизывающий взгляд.
— Где искать?
— Везде ищи… Где… пантеры быстро бегают.
Я застываю.
Не могу с места двинуться.
И сказать ничего не могу.
Сам не понимаю, что со мной.
Почему я вдруг застрял тут.
А потом… потом я вижу платье. То самое платье. Мой подарок Лире.
Оно небрежно брошено на стул.
По телу скачут мурашки, волосы дыбом поднимаются.
— Послушай. Просто скажи… скажи мне, где она? Где моя Лира?
— Твоя? Твоей Лиры тут нет. Твоей Лиры не существует. Она могла бы быть твоей если бы ты…
— Хватит… — говорю еле-еле, меня словно вязкой паутиной опутали. – Хватит загадок… где…
— Она умирала. Лира твоя. Не от болезни, не от жара, не от удара. От разбитого сердца. Сломанной души. Её… её несколько лет ломали там. Каждый день. Каждую ночь. Сначала в детдоме. Потом… сам знаешь. Ведь ты знаешь? Знаешь, красивый мальчик Гордей как могут богатые мужчины ломать девочек? Знаешь. Нет, сам ты ничего такого не делал. Слишком чистенький. Не хотел пачкаться. Но ты… ты знал. Знал, что твой приятели делают. Партнёры твоего отца. Да? Знал… Нет, отец твой не участвовал. Но он ведь тоже… знал? Известно ли тебе, соколик, что один из самых страшных грехов – это не убийство, не прелюбодеяние. Нет. Это молчаливое согласие. Трусость. Ты промолчал. И уже варишься в котле в аду. Она варилась там. Долго. Страшно. Знаешь, что это для таких как она? Да, для любых… Это обман считать, что кто-то идёт туда по собственной воле и получает удовольствие. Обман. Это грязь. Это боль. Это унижение. Это мрак. Лира была солнечной девочкой. Красивой, светлой, чистой. Её так долго уничтожали там. Но она выстояла. Выжила. Не сломалась, не рассыпалась в прах, как моя дочь. Лира сохранила себя там. А ты уничтожил её тут. Когда она уже считала, что получила счастье и свободу. И любовь. Ты всё у неё забрал. Ты.