На будущую чемпионку.
Она не понимала, как можно пачкать её вот так. Этим липким вниманием.
Тогда еще она могла просто махнуть на всё это рукой.
Тогда в её жизни было счастье. Свет. Радость.
Была её гимнастика.
И была мама.
А потом…
Потом оказалось, что у Лиры не усваиваются витамины. Кости стали хрупкими.
Тело её предало.
Лира помнила, как сидела на ковре и смотрела на свою неестественно вывернутую ногу. Это было прямо на соревнованиях. На ней был новый шикарный купальник изумрудного цвета. «В цвет глаз» — так говорили мама и тренер, Алина Юсуфовна.
Нога выгнулась под каким-то немыслимым углом, коленка уехала в сторону.
Лира не плакала. Она не привыкла плакать от боли.
Вернее, привыкла не плакать.
В тот момент Лира просто смотрела, понимая, что это всё.
Это финал.
Больше не будет гимнастики.
Не будет этой щекочущей эйфории, не будет чувства, что внутри ты вся как струна, вибрируешь на каком-то нереальном уровне, ты поёшь своим телом. Именно так! Поёшь телом гимн природе, грации, изяществу. Совершенству. И зрители восхищённо замирают, а потом встают, купая тебя в аплодисментах, кричат слова поддержки, ликуют вместе с тобой, узнавая результат.
Лира так любила всё это!
Ей было плевать на боль, на то, что вся её жизнь подчинена тренировкам, выступлениям, стартам, ущемлению себя во всём.
Плевать.
Лишь бы получить этот немыслимый, невероятный заряд эмоций, энергии.
Счастья.
А его выключили.
Разом.
Её нога просто сложилась в трёх местах не так, как должна была. Наоборот.
Ногу починили.
Но большой спорт помахал ручкой.
А потом не стало мамы.
Как-то сразу.
Вдруг.
Была и нет.
Вчера еще смеялась, а сегодня уронила лысую голову на грудь, и доктор сказала – прости, Лира, это всё.
Всё.
Свет погас.
Выключили её счастье.
Навсегда.
Лира тогда была настолько оглушена, опустошена, что не могла говорить. Просто молчала.
И делать ничего не могла.
Маму похоронили коллеги. Сочувствовали, плакали, говорили ей – бедная девочка, бедная, бедная, девочка.
А потом Лира попала в АДД. Алексеевский детский дом.
Ей было шестнадцать. Всего шестнадцать.
Так невероятно мало.
И так много.
Лира не сразу поняла, что здесь её ждёт ужас.
Темнота.
Ад.
АДД.
Сейчас этот ад настигал её снова.
Сначала такими страшными словами Гордея.
Его пустым взглядом.
А теперь вот… эти люди у обочины.
У обочины дороги.
У обочины жизни.
Грязные, оборванные, беззубые, дурно пахнущие. Готовые заявить права на её тело.
Нет.
Лучше сдохнуть. Просто сдохнуть.
Но она не могла убить себя сама.
Не могла.
Она предложила им сделать это.
— Убейте… пожалуйста…
— Что ты, девонька… как же грех на душу брать.