«Любовь состоит из одной души,
обитающей в двух телах».
Аристотель
Ирландия, Бушмилс — XX век, 1916 год
Ранней осенью в северной Ирландии темнеет быстрее, чем весной и летом, но ночи всё ещё остаются тёплыми, будто весь день кто-то собирает тепло, чтобы укутывать после захода солнца путников, как одеялом.
Я поправил сползающую лямку рюкзака и ускорился, пробираясь к железнодорожной станции в наползающей темноте. Сердце отдавалось частыми ударами с каждым шагом, но не от набранной скорости — какое-то неприятное предчувствие не проходило весь день, а к вечеру только усилилось.
Не успел я отойти от дома и пару шагов, как услышал голос матери:
— Сынок! — Она в лёгком платье выпорхнула из дома и подбежала ко мне, протягивая ещё дымящиеся пирожки на выстиранном голубом платочке. — Твои любимые!
— Вечером попробую, ма, — поцеловал её руку.
— Самые румяные тебе выбрала, — умоляюще посмотрела мне в глаза она.
Я сдался под этим любящим взглядом и положил тёплые пирожки в рюкзак, быстро закинул его на плечо и улыбнулся:
— Опаздываю на поезд.
— До вечера! — крикнула мама мне вслед.
Когда я подходил к железнодорожной станции, это утреннее воспоминание всплыло в мыслях. Конечно же, я забыл о пирожках.
Вскочил на перрон и удивлённо посмотрел по сторонам: вокруг было пусто и тихо, что необычно для вечернего рейса из города. Я присел на скамью, откинувшись на спинку, и прикрыл глаза. Немного закемарил, а проснулся оттого, что кто-то рядом чиркнул спичкой.
Поднял веки и увидел Томаса, дежурного станции, он прикуривал сигарету. Зажал между зубами скрученную папироску, поднося к краю спичку, на которой пылал огонёк.
— А ты чего здесь, Дэв? — промычал Томас, стряхивая спичку и выдувая дым.
— Поезд жду.
— Так ушёл же, — он снова затянулся.
— Как ушёл?
— Минут пятнадцать назад, — пожал плечами Томас, выпуская ещё одно колечко дыма.
— А следующий?
— Утром.
Я вздохнул. Понятно теперь, почему вокруг так тихо и пусто.
— Хочешь пирожок? — Я посмотрел на Томаса.
— Спасибо, я уже ужинал, — тот докурил и выбросил окурок. Потянулся ещё за одной: — Будешь?
— Не курю.
Томас сделал ещё несколько затяжек, отстрельнул незатушенную сигарету в урну и вернулся в свою каморку.
Я достал из рюкзака холодные пирожки, съел все и мысленно поблагодарил мать, которая настояла на том, чтобы я взял их.
Стемнело быстро. Глаза закрывались, и я решил поспать до утреннего поезда. Дремал, но не проваливался в глубокий сон, был на грани между сновидениями и явью. Как будто рядом что-то горело. Яркие вспышки огня проскальзывали даже через опущенные веки. Проснулся я от запаха гари.