Он крикнул кому-то в коридоре, а оттуда послышался женский голос, требующий отпустить ее немедленно!
Ее втолкнули в кабинет. Красавица в красивой шубке чуть не потеряла равновесие. Длинные серьги, которые путались в меховом воротнике, прозвенели.
— Добрый вечер, — произнёс я, не отрывая глаз от её лица. Но в моём голосе не было вежливости. Только лёд. Только та беззвучная ярость, что рвётся изо рта, когда ты видишь, как чужая рука касается того, что принадлежит тебе.
Её губы дрогнули. И в этот миг я понял: она не боится. Она торгуется. Тело — товар. Слёзы — упаковка. И если бы я был Мархартом, она бы уже лежала на этом ковре голая и стонала бы на всю комнату.
Но я не он.
Флори внес мешочек. Серый, невзрачный, небольшой, и положил на стол. Он развязал завязки, а мы заглянули в него. В нем была какая-то пыль и мелкие обрезки золота, которая напоминала мусор ювелира.
— Глядите! — произнес Флори, запустив руку. Он достал несколько пылинок, а они тут же превратились в целую горсть золота. Несколько монет сорвалось вниз и упало на пол. Еще несколько запрыгало по столу, скатываясь на ковер.
— Вы понимаете, — прошептала Лоли, падая на ковер. — Я ни в чем не виновата! Мархарт Лавальд похитил меня. Он угрожал мне… Мне было… Было очень страшно… Я не могла отказаться… Я боялась за свою жизнь…
И на ее красивом лице появились слезы.
— Прошу вас, — прошептала Лоли. — Отпустите меня…
— Унесите и пересчитайте, что осталось, — произнес я, а Флори кивнул.
— Будет сделано! — произнес он, бережно ссыпая в мешочек золото из руки, а потом наклоняясь, чтобы собрать парочку монет, которые закатились под кресло.
— Одну минутку, господин! — слышал я кряхтение под своими ногами. — Я сейчас ее достану!
Раскрасневшийся Флори появился из-за стола, сжимая в руках одну затерявшуюся монету и складывая ее в мешочек. Может, я был не прав, относительно Флори. В нем определенно есть что-то полезное. Не только его связи, которые он приобрел в высших кругах, но и его любовь к деньгам.
Флори отряхнулся и вышел, оставив Лоли на ковре.
— Господин герцог, — прошептала она томным и сладким голосом. — А хотите я вам спою? Я могу петь вам лично…
— А, — усмехнулся я. — Теперь это так называется?
— Вы понимаете, я не виновата… Мне было очень страшно… Но вы меня спасли, и я вам очень благодарна, — прошептала Лоли, расстёгивая шубку.
Она что? Пытается меня соблазнить?
Лоли медленно раздевалась, бросая мне кокетливые взгляды женщины, которая привыкла, что все мужчины мечтают ее заполучить.
Мои пальцы сжались в кулак. Не от отвращения. От воспоминания. Я видел, как она смеялась, обнажая плечо, когда Аветта стояла в углу, дрожа от унижения. И в тот миг во мне впервые проснулся дракон — не чтобы убить, а чтобы сжечь весь мир, где такая, как она, может смеяться, а такая, как Аветта, — молчать.