— Готово. — Родька плюхнул тарелку передо мной. — Приятного аппетита, хозяин.
— А тебе не кажется, что сначала надо было сервировать завтрак Саше, а потом уже о себе подумать? — заметила Жанна, по своему обыкновению сидящая в плетеном кресле. — Не очень-то правильное поведение для слуги.
— Помолчи, нежить, раз ничего не понимаешь, — не полез за ответом в карман Родька, да еще и показал девушке маленький розовый язычок. — Я о хозяине нашем пекусь получше, чем кто другой. Сам-то вот, остывший хлебушек буду кушать, а ему горяченький поставил.
Эта парочка неустанно переругивалась все то время, что мы странствовали, потому я давно на подобное не обращал внимания. Да и не со зла они этим занимались, а исключительно по привычке, поскольку так повелось с самого начала. В первый раз, если не ошибаюсь, они сцепились тогда, когда мы заселились в отель на Крите, то есть в первый же день моего долгого путешествия по Европе. Родьку возмутил тот факт, что Жанна станет проживать в нашем номере, он не понимал, зачем я подпустил ее так близко к себе.
В каком-то смысле он прав, разумеется, но… Я откуда-то знаю, что от моей призрачной спутницы зла можно не ждать, по крайней мере мне.
После имели место быть перебранки, связанные практически со всем, чем только можно. Еда, выбор телеканала, внешность наших соседей по многочисленным отелям и гостиницам, — по любому поводу их мнения разнились. Ну а про ругань, которая царила в процессе обсуждения личностей женщин, периодически появлявшихся в моей жизни, можно даже не упоминать. Причем, что примечательно, они ни разу не достигли взаимопонимания. Ни разу! Как им это удается — не понимаю. Да и не собираюсь понимать.
Но что примечательно — когда в Палермо, в катакомбах Капуцинов, один довольно шустрый призрак умудрился загнать Жанну в ловушку, а сам занял ее место, планируя таким образом выбраться наружу и покинуть Италию, Родька сделал все, чтобы освободить свою извечную неприятельницу. Собственно, ведь это он понял, что на месте Жанны кто-то другой, а вот я ничего и не заметил. И он не находил себе места, пока мы не вернули нашей спутнице свободу, после чего сразу же накинулся на ту с руганью, обвиняя в том, что нет нам из-за нее покоя ни ночью, ни днем.
Жанна платила ему ровно таким же отношением, наверняка в глубине души симпатизируя моему слуге не меньше, чем он ей.
— Весна идет, — набив рот хлебом с маслом, сообщил мне Родька. — Вечор вылез на крыльцо, — а ветерок-то с юга задувает, ага. Стало быть, скоро снег стает, трава наружу из земли полезет. Тут, ясное дело, пораньше, дома попозже, но все равно…