Сделав недовольное лицо, землячка вернулась к своему столику, а я еще раз отметил, что она прекрасна не только лицом, но и фигурой. Может быть грудь чуть маловата и задница не столь выпукла на мой вкус, но в ней была кошачья грация. Реально такая же грация, как у Агаты.
— Подождешь здесь, я ее трахну в нашей комнате? — спросил я свою кошу.
— Да, мой дорогой, — кеошерийка лизнула меня в щеку.
Допив эль, я встал, прихватил с собой котомку и махнул рукой Ирине.
До двери в мою комнату мы шли молча, хотя, казалось бы, тем для разговора у нас вагон и сто тележек. Звеня ключом, я отпер дверь и пропустил ее вперед.
— Эта кеошерийка, что сидела с тобой, она кто тебе? — неожиданно спросила бывшая москвичка.
— Агата — моя лучшая подруга. А что? — на всякий случай я запер двери изнутри.
— Ничего. Ведет себя, будто твоя любовница. Трахаешься с кошками? — сказала она, подходя к окну. — Я боюсь подцепить что-нибудь.
— Во-первых, Агата мне просто подруга. Лучшая подруга, которых у меня никогда не водилось. А во-вторых, я с ней не трахаюсь. Очень советую, сбавь свой гонор, — я повернул ее к себе и поднял подбородок, заглядывая в глаза.
Она лишь недовольно засопела, отводя взгляд.
— Я хочу, чтобы ты сначала взяла в рот, — внятно проговорил я. Мне действительно так захотелось, чтобы обломать ее борзость. — Если сделаешь это хорошо и будешь нормально себя вести, то получишь кое-что в награду.
— Даже у мужа в рот не беру. Вернее редко. Блин, ты понимаешь, я ему никогда не изменяла! Ты это можешь понять⁈ — казалось, из ее глаз сейчас брызнут слезы.
— А ты можешь понять, что ты сейчас не в Москве и больше не королева положения? Давай, детка, раздевайся. Познакомимся ближе, — я поступал жестоко, и вполне это понимал.
Если бы она не повела себя так сразу, то я бы вовсе не настаивал на таких отношениях, а просто бы накормил обедам и дал хотя бы рублей десять — хватит на первое время, чтобы понять, что к чему в Вятиче, может найти какую-то не слишком унизительную работу. Я бы даже предложил ей присоединиться ко мне с Агатой… Хотя нет, это под большим сомнением — избалованная московская сучка стала бы для нас обузой. Такое возможно лишь потом, когда она освоилась бы, стала бы хоть чего-то стоить в этом непростом мире.
Она нехотя распустила завязки на талии, расстегнула пуговку и начала стаскивать платье. Я тоже не стал отдалять приятный момент, расстегнул рубаху, занялся ремнем. Прежде чем снять штаны, замер на полминуты, любуясь ее красивым телом: подтянутый животик, даже слегка угадывается рельеф мышц, длинные ровные ножки, грудь небольшая, но явно упругая.