Чувствую, что я расстраиваюсь несостоявшемуся разговору. Но мне такие ощущения не очень нравятся. Почему какой-то дракон вдруг начинает волновать меня сильнее, чем нужно.
Ночью я почти не сплю, ворочаюсь с боку на бок, думая о Киане. Об оранжерее и ожерелье, которое теперь всегда со мной. Лина спит рядом, тихо посапывает, и я завидую ее детскому умению забывать о страхах хотя бы во сне.
Семен уехал утром в деревню за материалами и должен был вернуться только завтра. А я осталась с девочкой одна, без защиты и подмоги.
Если только не считать защитой дракона, который предпочитает наблюдать издалека.
Утром я просыпаюсь от странного чувства. Такое ощущение, что кто-то смотрит на меня. Я открываю глаза и вижу в окне лицо. Бледное, с резкими чертами, с глазами, которые горят золотым огнем.
Опять Рейн.
Я резко сажусь, отползаю к стене, хватаюсь за нож, который всегда лежит под подушкой, но он зажат в ножнах, и я не успеваю его достать.
Рейн не двигается, не стучит и не пытается войти, он просто стоит за стеклом и смотрит на меня. А в его взгляде я вижу не ненависть и ярость, а холодную решимость.
Я заставляю себя успокоиться, выпрямляюсь и тихо говорю Лине, чтобы она оставалась в доме и не выходила ни под каким предлогом.
Девочка кивает, сжимает куклу, и я вижу в ее глазах страх, который она пытается скрыть.
Я выхожу на улицу, закрываю за собой дверь и встаю напротив Рейна, стараясь держаться ровно и не показывать, как дрожат мои колени.
– Зачем ты пришел? – твердо спрашиваю я, хотя внутри все сжимается от страха.
– Ожерелье, – холодно и требовательно произносит он. – Оно не принадлежит тебе. Отдай его мне.
– Оно принадлежало моей прабабке, – отвечаю я, прижимая руку к груди, к тому месту, где под платьем висит цепочка. – Теперь оно мое. И я не отдам его никому.
Его глаза вспыхивают.
Он делает шаг ко мне, потом еще один, и я чувствую, как воздух вокруг нагревается.
– Ты не понимаешь, – шипит он, и в его голосе проступает ярость, которую я боялась. – Эта вещь не для тебя. Она была подарена ей, и она должна вернуться ко мне.
– Она была подарена моей прабабкой, – повторяю я, не отступая, хотя внутри все кричит от ужаса. – И она не просила тебе ее возвращать. Она оставила ее в семье, и теперь ожерелье принадлежит мне.
Рейн приходит в ярость.
Он хватает меня за плечи, притягивает к себе, и его пальцы сжимаются на моей шее. Они не душат, но я чувствую их тяжесть и жар.
Он наклоняется к самому моему лицу, и я вижу, как под его кожей загораются огненные жилы. Как пламя пробегает по щекам, по вискам, и мне становится жарко, будто я стою у раскаленной печи.