«Это не вопрос желания. Нам надо поговорить».
Я смотрела на экран и чувствовала, как во мне поднимается не страх даже — ярость. Тихая, взрослая, почти ледяная. Потому что в этой одной фразе было все: его старая логика, его право, его привычка считать свою необходимость важнее моего состояния.
Я не ответила больше ничего.
Вечером пошел дождь. Мелкий, серый, однообразный. Я сидела на диване с кружкой чая и не включала свет, потому что в полумраке комната казалась менее временной. Нина писала, спрашивала, как я. Максим прислал одно сообщение: «Все в порядке с квартирой?» Я ответила обоим коротко. И именно в этих коротких, простых диалогах было что-то, от чего мне все еще хотелось то ли плакать, то ли злиться: никто из них не пытался решать за меня, какой у меня сейчас должен быть ритм боли.
В половине девятого в дверь позвонили.
Я замерла.
Звонок был коротким, спокойным. Не нервным, не требовательным. И именно поэтому мне сразу стало ясно, кто это.
Телефон, лежавший рядом, вспыхнул в ту же секунду.
Артем.
«Открой».
Вот так просто.
Не «я внизу, можно подняться?».
Не «прости, что без предупреждения».
Открой.
У меня похолодели пальцы. Я сидела на диване и смотрела то на дверь, то на экран, и вдруг с ужасом поняла, насколько глубоко он вшит в мою нервную систему. Он не вошел. Не сказал ни слова вживую. Не прикоснулся ко мне. А мое тело уже вело себя так, будто сейчас должно подчиниться знакомому центру тяжести.
Звонок повторился.
Потом еще раз.
Я встала не потому, что решила открыть. Просто не могла сидеть. Сделала два шага к двери и остановилась в коридоре, не включая свет. Мне казалось, если он услышит мое дыхание, этого уже будет достаточно, чтобы я проиграла.
Телефон снова завибрировал.
«Лика. Хватит».
Хватит.
Как будто я капризный человек, который затянул сцену. Как будто не он изменял, не он лгал, не он приходил за мной в новое пространство так, будто имеет на это право. А я просто слишком долго тяну с возвращением в разум.
Я не открыла.
Через минуту он позвонил еще раз, уже в телефон.
Я ответила сама не понимая зачем.
— Да.
— Открой дверь.
Даже без приветствия.
— Нет.
Пауза.
— Нам нужно поговорить.
— Ты уже это писал.
— А ты уже достаточно поиграла в исчезновение.
Вот тут я почти физически почувствовала, как внутри меня что-то выпрямляется. Не потому, что мне стало не больно. А потому, что слово было слишком точным в своей мерзости. Поиграла. То есть мой уход, мое новое пространство, моя попытка не дать ему снова стереть меня — это игра. Временный женский жест. Эмоциональный спектакль, у которого скоро закончится энергия.