Я положила телефон экраном вниз и впервые за много лет позволила себе честную мысль: я боюсь его не потому, что он опасен внешне. Я боюсь его потому, что рядом с ним всегда теряю уверенность в собственной реальности.
К полудню меня начало трясти. Не истерикой — пустотой. Я прошлась по квартире, собрала чашки, зачем-то заправила кровать, разобрала пакет с продуктами, которые привезли еще вчера вечером. Все это было похоже на дурную театральную постановку под названием «нормальная жизнь продолжается». Я открывала шкафы, закрывала, возвращалась в спальню, снова шла на кухню. В какой-то момент остановилась перед зеркалом в прихожей и долго смотрела на свое лицо. Я выглядела почти обычно. Немного бледнее, чем всегда. Глаза чуть темнее. Но в целом — та же самая Лика Самойлова, которую соседи считали спокойной, ухоженной, благополучной женщиной.
Я вдруг подумала, что именно так и выглядят браки, в которых женщину годами медленно стирают. Без синяков. Без полиции. Без разбитой мебели. Просто в один день ты смотришь на свое лицо и понимаешь, что давно живешь как свидетельница чужой версии событий.
В час дня позвонила Нина. Я не хотела брать трубку, но она позвонила второй раз, потом третий.
— Что случилось? — спросила она без приветствия.
— С чего ты взяла, что что-то случилось?
— Потому что ты не берешь трубку, а когда берешь, говоришь как человек, который сутки просидел в ванной на полу. Что произошло?
Я молчала.
— Лика.
— Кажется, Артем мне изменяет.
Даже странно, как просто это прозвучало вслух. Не красиво. Не страшно. Не драматично. Просто слова. Но после них мир уже не мог остаться прежним.
Нина тоже не заговорила сразу.
— Ты уверена?
— Нет. Да. Не знаю. Я видела сообщение. И…
— И?
— И мне кажется, я давно все знала.
Она вздохнула так, будто не удивилась. Это задело меня почти сильнее всего.
— Ты что, тоже это видела? — резко спросила я.
— Я не видела ничего конкретного, — осторожно сказала Нина. — Но ты давно рядом с ним как будто все время уменьшаешься. Я не про измену сейчас. Я про тебя.
Это было так точно, что мне захотелось оборвать разговор.
— Спасибо, очень поддержала.
— Лика, не начинай. Я не обвиняю тебя. Я говорю, что с тобой рядом с ним давно что-то не так.
— Со мной или с ним?
— С ним. Но платишь за это ты.
Я села на стул и закрыла глаза. Именно такие фразы я ненавидела больше всего. Не потому, что они были жестокими. А потому, что в них было слишком много правды, которую я годами обходила стороной.
— Он сказал, что я накручиваю себя, — произнесла я.
Нина горько усмехнулась.