Я сидела на краю кровати и вдруг с почти физической отчетливостью вспомнила один вечер два года назад. Мне тогда предложили вести большой проект. Не повышение в лоб, но шаг вверх, серьезный. Я пришла домой с этой новостью, впервые за долгое время по-настоящему вдохновленная. Артем выслушал, потом очень спокойно спросил:
— А ты уверена, что потянешь?
Всего одна фраза.
Не запрет.
Не скандал.
Даже не насмешка.
Просто сомнение, поданное так мягко, что спорить с ним было почти неприлично. А потом еще несколько уточнений: «У тебя и так проблемы со сном», «Ты часто выгораешь», «Я боюсь, что ты просто сломаешься», «Кому потом разгребать последствия?» Тогда мне показалось, что это забота. Я отказалась от проекта сама. Через неделю он сказал за ужином, что рад моему разумному выбору.
Сейчас я сидела в нашей спальне и понимала: он не обязательно ломал меня намеренно по заранее продуманной схеме. Возможно, для него это вообще не выглядело ломкой. Просто удобный способ жить рядом с женщиной, которую лучше держать чуть менее уверенной, чуть более зависимой, чуть менее смелой, чуть более виноватой. Некоторые мужчины не считают это насилием. Они считают это порядком.
Телефон снова завибрировал. Нина.
— Ну? — спросила она сразу.
— Она приходила к нам домой.
На том конце повисло молчание.
— В смысле… домой домой?
— В дверь. В пальто. С папкой. Очень спокойная. Очень взрослая. Очень уверенная, что ей можно здесь стоять.
— Господи, Лика.
Я вдруг уткнулась лбом в ладонь и тихо рассмеялась.
— Знаешь, что хуже всего?
— Что?
— Мне почти легче думать о ней, чем о нем.
— Это почему?
— Потому что, если я буду думать о ней, я смогу просто ревновать. Как все. Женщина к женщине. Сравнивать, злиться, ненавидеть. Это проще, чем признать, как долго он мной крутил.
Нина молчала, а потом сказала очень тихо:
— Вот. Вот это и есть главное.
Я закрыла глаза.
— Я не знаю, когда это началось.
— Скорее всего, не в тот день, когда появилась Инга.
— Я тоже так думаю.
— Лика, ты сейчас не обязана все понять сразу. Но хотя бы не своди все к ней. Иначе он опять выйдет почти ни при чем.
Эти слова попали точно в середину того, что я сама уже чувствовала, но боялась оформить. Если сделать Ингу главным злом, все станет слишком удобно для Артема. Опять. Он снова окажется мужчиной, которого соблазнили, утащили, увели, которому просто не повезло с обстоятельствами. А я — женой, которая проиграла конкуренцию. Но дело было не в конкуренции. Дело было в системе, в которой он чувствовал себя вправе жить двойной жизнью, а я — обязана сомневаться в каждом своем ощущении.