Я мог понять его. Но эта катана… она уже стала частью чего-то большего, частью меня самого. И тот момент, когда меня буквально унесло в 1904 год, на гору в окрестностях Порт-Артура… было в этом что-то мистическое, неподдающееся разумному объяснению. А главное — когда я держу в руках меч, то ощущение, словно он наполняет меня силами и знаниями, которых раньше не было. Чудеса, да и только!
— Николоз, — медленно сказал я, чувствуя, как напряжение возрастает, — эта вещь не на продажу.
Грузин замер, взгляд его стал жёстче, но быстро сменился на что-то более смиренное. Видимо, он понял, что этот разговор не приведёт к результату.
— Нет, всё-таки скажи, что ты хочешь? — спросил он, в глазах его читалось настойчивое любопытство.
— А что у тебя есть? — ответил я, иронично поднимая брови. Думал, что после этого он отстанет. Какое там!
Грузин крепко задумался, его лицо изменилось, когда он начал перебирать в уме свои «сокровища» и трофеи.
— У меня есть некоторые вещи, которые могут пригодиться, — начал он, как будто сам не веря в свою удачу. — Слышал про Sturmgewehr 44?
Я слегка усмехнулся.
— Слышал, — ответил сразу. Не буду же рассказывать, что буквально в этом году оружейник Михаил Калашников, опираясь в том числе на Sturmgewehr 44, уже разрабатывает свой образец, который войдёт в мировую историю под названием «АК-47». Интересно, у Гогадзе откуда эта «машинка»? Видимо, привёз с западного фронта, хитрец. Или здесь уже выменял на что-нибудь.
— Это не то, что мне нужно, — сказал я. — Говорю о чём-то более ценном.
Грузин на мгновение замер, затем выдохнул, словно собрался с силами.
— Я могу предложить тебе помощь, — наконец произнёс он. — У меня есть связи. Я знаю несколько людей, которые могут помочь с решением некоторых вопросов. Тебе это не пригодится?
«Вот она, грузинская мафия в действии», — шутливо подумал я.
— Прости, дружище. Но это всё меня совсем не интересует.
— А что же тогда тебе нужно⁈ — вскричал Гогадзе так громко, что даже писали, задремавшие под шум мотора, вздрогнули и посмотрели на него.
— Николоз, — сказал я, твёрдо глядя ему в глаза. — Если ты хочешь остаться моим другом, давай договоримся: эта катана — моя. И точка.
Грузин поник. Опустил глаза.
— Как скажешь, генацвале, — произнёс с тоской.
Мы продолжили путь. Студер трясло на ухабах, приходилось крепко держаться за жёсткую лавку, что то и дело норовила крепко долбануть по пятой точке. Никакого комфорта. Но зато едем, уже хорошо. Память подсказала когда-то увиденное настоящим Алексеем Олениным — многокилометровые маршевые колонны советской пехоты, уныло бредущие по бескрайним степям Украины в сторону Днепра. Лил дождь, было холодно. Под ногами — грязное месиво. Но надо идти, и тысячи людей шагали, с трудом выдирая ноги из жижи, чтобы сделать ещё шаг к Победе.