Мне нужно найти Вона, прежде чем кто-нибудь скажет мне, что я все это выдумал.
— Юлик!!
Я полусижу в кровати, когда в палату врывается Алина, ее каштановые волосы растрепаны, глаза налиты кровью, а под ними темные круги. На ней бежевое фатиновое платье с накинутым поверх жакетом, а ее всегда аккуратный внешний вид, в полном беспорядке.
Я даю медсестре усадить меня в кровати.
Я снова в Чикаго, да? Скорее всего. Папа ни за что не позволил бы моей сестре уехать далеко от дома.
Если я в Чикаго, то где Вон?
Аля хватает обе мои руки в свои, свежие слезы катятся по ее щекам.
— Я д-думала, мы тебя потеряли… Думала, тебя больше нет.
Она уже рыдает, ее слезы капают на мои руки и на матрас.
Я стону.
Блять .
Чертов ад.
Если бы со мной что-то случилось, мама и Аля остались бы без защиты. Черт возьми, о чем я думал, когда подставился под эту пулю?
Это был инстинкт? Гребаное безрассудство? Присущая мне, необъяснимая потребность доказать что-то тому, кто смотрит на меня свысока?
А может, твои проблемы с папочкой, ублюдок?
— Я в полном порядке, Аля, — говорю я ей более мягким голосом, пока толпа врачей заходит в палату и осматривает меня вдоль и поперек.
Моя сестра едва подпускает их ко мне, продолжая цепляться за мою руку как за спасательный круг.
— Тебя оставили на горе, и ты чуть не умер. Это не « в полном порядке », — она снова рыдает. Моя младшая сестренка всегда была такой сентиментальной.
Хотя она всего на два года младше меня, я всегда считал своей миссией защищать ее. Будь то от посторонних, от правды о маминой болезни или от папиного гнева – перенаправляя его на себя.
Она и мама – единственное яркое пятно в моем мире и главная причина, по которой я нахожусь в режиме выживания с тех пор, как… ну, всегда. Так что я хочу защитить ее невинность и позволить ей прожить жизнь, совершенно отличную от моей.
— Аля… не плачь, — я глажу ее по волосам. — Я здесь, разве нет?
— Но что, если ты здесь ненадолго?
— Ерунда. Я всегда буду рядом с тобой. Я же пообещал тебе, помнишь?
Она кивает, и легкая улыбка озаряет ее лицо.
Мы с Алей были неразлучны с того самого момента, как я впервые увидел ее крошечное личико в день ее рождения. Я плохо помню тот день, но мама говорила, что когда она положила сестренку мне на руки, пока я сидел на кровати, я с благоговением смотрел на ее копну медных волос и эти невероятно яркие голубые глаза – такие огромные, такие поразительные на фоне ее тонких черт лица. Мама сказала, что Аля перестала плакать в ту же секунду, когда посмотрела на меня, и даже улыбнулась, словно уже знала, что я ее старший брат.