— Что скажешь? — он подпрыгивает и бьет воздух кулаком. — Это «да», верно? Верно же?
Я просто смотрю на него и молчу.
— Да ладно тебе! Мы должны выяснить, кто из нас здесь альфа-самец. Или волк. Понял, о чем я, да?
Он сгибается пополам, хватаясь за живот и смеясь над своей собственной до ужаса плоской шуткой.
— Нет, спасибо, — я поворачиваюсь к двери, замечая, что старика-наставника там уже нет, а значит он бросил меня наедине с этим дикарем.
Юлиан прыгает передо мной, широко расставив руки и преграждая мне путь.
— Но как тогда мы узнаем, кто из нас главный?
— Я одолею тебя на настоящей тренировке, а не в этом абсурде.
— Не рискуешь со мной драться, да? Потому что знаешь, что я выпотрошу тебя перед твоими чопорными и правильными дружками, я прав?
— Хорошая попытка, но спровоцировать меня не так-то просто.
— Фу-у. Ньюйоркцы – трусы! — кричит он так, чтобы все внизу услышали.
— Кого ты назвал трусом, ублюдок? — кричит кто-то позади нас.
Я узнаю этот голос даже с закрытыми глазами.
Прежде чем успеваю его остановить, Николай, сын двух лидеров нашей Братвы, бросается на Юлиана, и вскоре они уже дерутся на полу балкона.
Юлиан бьет Николая, затем вскакивает. Он засовывает носовой платок, который я ему дал, в карман и манит меня указательным пальцем.
— Присоединяйся к веселью.
Николай врезается в него сзади, снова сбивая их обоих на пол.
Я захожу внутрь, оставляя их избивать друг друга до потери сознания.
Теперь я понял, кого мне напоминает Юлиан.
Николая.
Оба сначала делают, оба безрассудны, и оба делят на двоих одну извилину.
Только вот Николай не вызывает у меня неприязни. Я просто считаю его уникально хаотичным, и на самом деле испытываю некое уважение к его аутентичности. А вот этот Юлиан, однако, кажется мне сушим кошмаром.
Хотел бы я, чтобы здесь был Джереми, чтобы обуздать Николая.
Но, к сожалению, он этим летом тренируется со своим отцом.
Я бы предпочел заняться тем же заместо этого цирка. Черт возьми, да лучше бы я поехал в Россию.
Что угодно , только не это.
— Подожди!
Я останавливаюсь посреди коридора, когда Юлиан догоняет меня. Он встает передо мной, тяжело дыша, его грудь хаотично поднимается и опускается, из-за чего лохмотья майки натягиваются на его рельефных мышцах.
— Что теперь тебе нуж…
Мои слова обрываются, когда он бросается на меня.
Я отстраняюсь, но слишком поздно, потому что этот мудак мажет своей ладонью по моему лицу.
Своей окровавленной ладонью.
И этот источник антисанитарии у меня, черт возьми, на лице.
Я замахиваюсь кулаком, чтобы оттолкнуть его, но он уже отошел назад, так что моя рука едва задевает его грудь.