В лёгких не остаётся воздуха, только жалкий писк срывается с губ. Я пытаюсь вдохнуть, но кажется, что вокруг внезапно не осталось кислорода. Всё тело парализует паника.
Руки дрожат, когда я хватаюсь за его ладонь, но она не поддаётся, даже не шелохнётся. Словно я пытаюсь остановить скалу. Словно меня придавил рухнувший КамАЗ, который несётся вниз по склону без тормозов. Он раздавит меня.
Он разорвёт меня.
Разорвёт мою девственность, даже не притормозив.
Где-то на периферии сознания пробегает мысль: вот и всё, вот он, конец.
Но вдруг тишину разрывает резкий звук — дверь с грохотом распахивается, и в комнату влетают мужчины.
Тигран тут же отпускает меня. Быстро, резко, будто я больше не представляю интереса. Он отворачивается, закрывает меня спиной, словно его и не тяготит только что сорванное с губ обещание сломать мою жизнь.
Я хватаюсь за шею, судорожно глотаю воздух, жадно, с хрипом — будто только что вынырнула из ледяной воды после долгого погружения. В груди жжёт, в горле першит, а руки дрожат так сильно, что мне приходится вцепиться в ткань своей кофты, чтобы хоть как-то удержаться в реальности.
— Не нашли, — раздаётся голос одного из мужчин.
Тигран медленно выдыхает, оглядывает комнату. Его взгляд скользит мимо, цепляется за меня, плавно скользит от ног до макушки. Я сжимаюсь под этим взглядом, под этим испытующим, слишком внимательным осмотром, словно он снова решает, что со мной делать. Я шумно дышу, смотрю на него и ментально умоляю: оставь меня в покое. Просто уйди.
— Я найду деньги, господин Ахмедов, — голос срывается, но я всё равно продолжаю, упрямо, не мигая. — Не сразу, но заработаю.
Он усмехается, как хищник, заметивший, что его добыча ещё пытается брыкаться.
— Заработаешь, как же…
В его тоне презрение. Тонкое, почти игривое, но от этого только страшнее.
— Что будем делать? — спрашивает один из его людей.
Я даже не смотрю на них. Слышу, но не запоминаю их лиц, потому что всё моё внимание приковано только к нему. К его жестокому, приправленному высокомерием лицу, словно он не просто бизнесмен, а шейх, которому принадлежит всё, на что он смотрит. А я… Я всего лишь рабыня, над которой он решает свою судьбу.
Тигран не спешит отвечать.
Секунда. Две.
Громкое молчание висит в воздухе, пока он медленно поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза.
— Заберём его сестру.
Мир замирает.
Я чувствую, как холод проникает в кости, сковывает мышцы. Кажется, даже сердце сбивается с ритма.
— Нет! Не надо! — голос срывается, и я разворачиваюсь, бросаясь к окну.
Ручка поддаётся, но прежде чем я успеваю распахнуть раму, сильная рука хватает меня, впивается в запястье, отрывает от пола.