Тигр кивает. Он знает, что если у меня появляется цель, я не успокоюсь, пока не сожру ее целиком.
— Она спасла тебя, Ро́м. Парни говорят, она буквально сердце твое в руках держала.
— Именно, — я закрываю глаза, и губы невольно кривятся в подобии усмешки. — Она залезла ко мне внутрь. Она видела то, что не видел никто. Она коснулась того, что я не доверял никому.
Она думает, что просто выполнила свою работу. Она думает, что ее клятва — это всего лишь способ успокоить умирающего психа. Глупая девочка. Она еще не поняла, что в ту секунду, когда ее пальцы сжали мой миокард, она подписала себе контракт.
Я чувствую, как гнев и азарт вытесняют слабость. Она спасла мое тело? Что ж, это была ее лучшая и худшая ошибка. Теперь это тело принадлежит ей, но ее жизнь… ее жизнь теперь принадлежит мне. Я заберу ее по кусочкам. Я окружу ее так, что она будет дышать только моим именем. Я стану ее воздухом, ее кошмаром и ее единственным спасением.
Я снова чувствую то фантомное прикосновение. Ее кожа была такой нежной под моими окровавленными пальцами. Я сломаю ее стержень, я выжгу ее принципы. Она будет смотреть на меня так же, как в операционной — с ужасом и обожанием одновременно.
— Алиса… — шепчу я в пустой палате, когда Тигр уходит.
Это имя теперь на вкус как дорогое вино и свежая кровь. Она еще спит в своей квартире, не подозревая, что ее мир уже рухнул. Она еще думает, что она свободна. Она ошибается. Моя одержимость уже начала свой отсчет.
Я заберу ее жизнь. Всю, до последнего вздоха. Потому что никто не прикасается к моему сердцу безнаказанно.
Алиса
Прошла ровно неделя с той кровавой ночи, которая теперь кажется мне то ли затянувшимся кошмаром, то ли бредом от хронического недосыпа. Семь дней я не живу, а существую, вздрагивая от каждого хлопка двери в больничном коридоре. Тот пациент, Ро́ман, выжил — вопреки всем медицинским прогнозам и законам здравого смысла. Его перевели из реанимации в закрытый бокс, охраняемый людьми, при виде которых даже наши суровые охранники на входе предпочитают смотреть в пол. Я не заходила к нему. Я передала его ведение завотделением, сославшись на стресс, и старалась обходить то крыло по самой широкой дуге. Но следы его пальцев на моем запястье до сих пор не сошли — они пожелтели, налились болезненной зеленью, напоминая о клятве, которую я выдохнула в полумраке операционной.
Сегодня у меня первый полноценный выходной. Я возвращаюсь домой, чувствуя себя выжатым лимоном. Ключ привычно поворачивается в замке — два оборота, мягкий щелчок. В прихожей пахнет моим привычным парфюмом и немного пылью. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза, наконец-то выдыхая. Здесь мой мир. Здесь безопасно. Здесь нет запаха крови, писка мониторов и тяжелых взглядов криминальных авторитетов.