— Басаев? Ро́ман Борисович? Девушка, вы телевизора пересмотрели? — старший полицейский вытирает пальцы о брюки. — Такой человек, если захочет, купит этот дом вместе с вами и нами. Зачем ему лезть к вам в квартиру, чтобы книжки переставлять? Может, у вас ухажер тайный объявился? Ключи у кого еще есть? У бывшего? У мамы?
— Ни у кого нет ключей! Я живу одна! — я чувствую, как по щекам текут слезы бессилия.
— Послушайте, доктор, — пухлый подходит ко мне почти вплотную, и я чувствую запах табака и пота. — У нас на районе три убийства за ночь и грабеж со взломом. А вы вызываете наряд, потому что вам халат постирали? Это не преступление, это сервис. Может, вам просто нужно попить успокоительное? Работа у вас нервная, мы понимаем. Но в следующий раз за ложный вызов штраф выпишем.
Они уходят, посмеиваясь и обсуждая мою «женскую истерию». Я слышу, как их шаги затихают в подъезде. Тишина квартиры теперь кажется мне не защитой, а западней.
Я смотрю на халат, брошенный на пол. Это не сервис. Это метка. Он показал мне, что мои стены для него — стекло. Что он может войти в мою святыню, коснуться моих личных вещей, почувствовать мой запах, пока я спасаю жизни других. Он не просто следит за мной. Он пометил территорию.
Я подхожу к зеркалу и вижу в нем свое отражение — бледная, с темными кругами под глазами и дрожащими губами. И в этот момент я понимаю: полиция мне не поможет. Никто не поможет. Клятва, которую я дала, была не просьбой о спасении. Это был договор о передаче прав собственности. И Ро́ман Басаев только что пришел за своим первым взносом.
Ро́ман
Полумрак моего кабинета разрезает синее мерцание мониторов. Это мой личный храм, мой командный пункт, откуда я управляю жизнями, даже не вставая из-за стола. Боль в груди все еще напоминает о себе тягучим, ноющим чувством, но она лишь подстегивает мою жажду контроля. Я сижу в глубоком кожаном кресле, прижимая к губам стакан с ледяным виски, и не отрываю взгляда от центрального экрана.
На нем — Алиса. Мой маленький, храбрый доктор. Мой ангел со скальпелем.
Камеры, которые мои люди установили в ее квартире и рабочем кабинете, работают идеально. Картинка сверхчеткая. Я вижу, как она ходит по своей гостиной, как нервно поправляет прядь волос, как замирает у полки с книгами, которую я велел немного «подправить». Она напугана. Я чувствую этот страх через экран, я впитываю его, как наркотик. Ее движения стали резкими, дергаными, она постоянно оглядывается на окна, хотя живет достаточно высоко. Глупая девочка. Она ищет меня на улице, не подозревая, что я уже здесь, внутри ее личного пространства. Я смотрю, как она пьет воду, как горло ее судорожно сжимается, и представляю, как мои пальцы обхватывают это тонкое горлышко. Только на этот раз не для того, чтобы напугать, а чтобы заставить ее полностью подчиниться моей воле.