— Этого всего больше нет, Элиза. Никто и никогда больше не заставит тебя дышать по счету, чтобы скрыть свои эмоции.
Мужчина прижал ее запястье к своей груди, прямо туда, где билось его сердце.
— Мой пульс сейчас составляет примерно девяносто пять ударов в минуту, — прошептал Залман, глядя в глаза девушки. — А уровень окситоцина в крови превышает все мыслимые медицинские нормы. Альдо Сфорца сейчас сказал бы, что у меня тяжелейший гормональный сбой, что я болен!
Элизабет приподнялась на цыпочки, обвивая руками шею Залмана.
— И что бы ты ему ответил? — голос девушки едва заметно дрогнул, когда она мягко коснулась губами его подбородка. Залман наклонился, его дыхание смешалось с ее дыханием. В его голубых глазах горела та самая бесконечная преданность, которая когда-то разрушила непроницаемые стены «Апейрона».
— Я бы ответил ему, что любовь — это единственный токсин, от которого я никогда не захочу лечиться, — произнес Залман, задевая губы Элизабет своими. — Моя система работает идеально только тогда, когда рядом ты.
Элизабет закрыла глаза, отдаваясь поцелую. В нем был вкус кофе, соли и абсолютной, безграничной свободы. Ее сердце билось быстро, хаотично, нарушая все правила и алгоритмы. Но теперь одно она знала точно: это была самая правильная и идеальная частота во всей Вселенной.